Прочитав докладную, Меркулов решил, что натянуть поводья всегда успеет, а пока даже хорошо, что Влодзимирский считает участников тайного общества «обвиняемыми» и просит разрешения на самые жёсткие действия в отношении них и их семей.
«За рвение по выявлению врагов советской власти чекистов не наказывают… Инструкций Иосифа Виссарионовича нарушать не будем, а показать желание работать не помешает», — подумал нарком и приписал от руки на первом листе:
Сняв трубку прямой связи с приёмной, Меркулов вызвал фельдкурьера. Через двадцать пять минут докладная лежала на столе оберчекиста.
Приехав на дачу уже поздно вечером, Анастас Микоян наотрез отказался от ужина, предложенного Ашхен Лазаревной. Поманив за собой сыновей, он поднялся в гостиную второго этажа, сел на кожаный диван рядом с камином, где вяло догорали осиновые поленья, и указал ребятам на места в креслах напротив. Мальчишки синхронно примостились на краешки сидений и так же синхронно опустили головы.
— Ваня, очень подробно опиши ещё раз, как было с пистолетом?
Выслушав сына, не пропуская ни одной детали, Микоян понял, что не узнал ничего нового. Это, хотя и расстроило, но чуть сняло напряжённость — содеянному сыном не было оправданий, но находились объяснения, снимавшие с него подозрения в злом умысле — им руководили мальчишеская солидарность и тщеславие обладателя настоящего оружия. Эти факторы смягчали вину.
— Серго, а ты знал, что Ваня дал «вальтер» Шахурину?
— Откуда, папа? Я же на даче жил.
— А что у тебя было с Шахуриным?
Услышав этот вопрос, худенький Серго как-то весь подобрался. Помолчав немного, он ответил, заикаясь больше обычного:
— Я считал Володю своим другом. В школе все его одноклассники, а они старше меня, тоже уважали.
Анастас Иванович увидел, что Серго сильно нервничает, однако не придал этому большого значения, списав волнение сына на переживания младшего брата — за старшего. Ни Серёжа, ни Ваня ничего не рассказали отцу о тайной организации.
Микоян думал. Сходилось к тому, что надо идти к Сталину. Только он мог поставить в этой истории точку. Услышав себя как бы со стороны, член ГКО даже усмехнулся наивной мысли: «…Точку? Ха! Точку Иосиф не поставит. Просто потому, что Он никогда не ставит точку, пока жив человек, о котором идёт речь. Он может поставить в лучшем случае «запятую» и сложить материал в свой архив… Теперь эта история повиснет надо мной как дамоклов меч, пока, либо Он умрёт, либо я умру… или меня расстреляют. Если понадобится, Он очень аккуратно достанет компромат из сейфа, сдует с дела пыль и, как собаке кость, кинет Берии… Да, Анастас, угораздило тебя разрешить детям иметь собственное оружие».
Тонкий знаток человеческих душ и прирождённый тактик дворцовых интриг, Микоян едва ли не лучше всех изучил Сталина. За долгие годы лавирования рядом с Вождём Анастас Иванович лишился иллюзий и твёрдо знал, что может выжить, только оставаясь нужным Иосифу Виссарионовичу. Такое ощущение не пришло к Микояну внезапно — он познавал характер Сталина в динамике, подстраиваясь под изменявшуюся ситуацию в верхнем эшелоне власти.
Сначала, после смерти Ленина, Микоян искренно и безоговорочно поддержал друга Кобу в его борьбе против безумного Троцкого, готового ради мировой революции утопить в крови и Россию, и весь мир. Потом он не менее искренно ополчился вместе с Иосифом на абсолютно ничтожных «брехунов» и двурушников Зиновьева с Каменевым. Правда, наказание, которому их подверг начинающий тиран, показалось Анастасу излишне жестоким, и уже тогда в его душу закрались сомнение и беспокойство за своё будущее. А уж когда, после убийства Кирова, Сталин медленно зажевал неглупого, но совершенно бесхребетного Бухарина, Микоян мысленно воссоздал весь дьявольский сценарий Кобы.
