В книге обойдено молчанием весьма важное. Вермахт уже не располагал силами для наступления с решительными целями на всех направлениях. В отличие от Москвы Ленинград был для него всего лишь второстепенной целью. Здесь были сосредоточены не лучшие силы немцев, ими командовал не лучший фельдмаршал. Группа «Север» имела ограниченную задачу не захватить, а лишь блокировать Ленинград. Это соответствовало целям Гитлера — наиболее легким способом умертвить население. Такое решение было принято задолго до появления в Ленинграде Жукова и не только вследствие действительно героического сопротивления ленинградцев. В отличие от первоначальных намерений фашистского руководства в записке Гитлера от 22 августа 1941 г. о продолжении операции на советско-германском фронте выдвигалось требование «окружить или уничтожить здесь (в районе Ленинграда. —
Ю. Колосов, один из видных знатоков Ленинградской битвы, в докладе на международной научной конференции в январе 1992 г. убедительно показал, что из всех лиц, командовавших Ленинградским фронтом, незаслуженно забыты М. Попов и М. Хозин, редко вспоминают Л. Говорова, но тенденциозно выдвигают на первый план Г. Жукова. Прибыв в город, он сосредоточил усилия на предотвращении штурма Ленинграда со стороны Пулковских высот, который так и не состоялся. Тезис «Жуков выиграл сражение за Ленинград», по мнению Колосова, ошибочен. Оно было выиграно «всеми защитниками Ленинграда и прежде всего в боях в Прибалтике и особенно на Лужском рубеже». Еще до приезда Жукова «основное дело войсками Ленинградского фронта было уже сделано: взять Ленинград штурмом немцы уже не могли». И далее. «Жуков не понял замысла Гитлера», — подчеркивает историк. Добавим: не понимал его и Сталин, ставя Жукову задачу: «не допустить врага в Ленинград, чего бы это вам не стоило». Колосов продолжает: «Главная опасность уже тогда заключалась в блокаде. Спасать Ленинград в сентябре 1941 г. нужно было не от штурма, а от блокады. Ключом к окружению Ленинграда являлась железнодорожная станция Мга». «Сражение при Мге было случайным, малых масштабов… но последствия оказались далеко идущими». Жуков улетел из Ленинграда, оставив позади себя 900-дневную блокаду. На наш взгляд, прорвать только что замкнувшееся вокруг города кольцо окружения было много легче, чем делать это после того, как противник закрепил свои позиции.
Грубый просчет Жукова не преуменьшает значение битвы. Под Ленинградом вермахт потерпел свое первое стратегическое поражение в ходе второй мировой войны. Но этот просчет чрезвычайно усложнил оборону Ленинграда, жизнь его мирного населения, многократно увеличил жертвы и материальные потери. От этого просчета наше внимание не должна отвлекать проблема: был ли выбор в военной истории города? Повторяя идею одного из героев Г. Бёлля, В. Астафьев считает ныне, что Ленинград нужно было сдать врагу: «миллион жизней (по данным Д. Лихачева — 1 млн. 200 тыс.) за коробки»?! Оппонент из «Красной звезды» выстраивает целую колонну аргументов: нельзя называть «коробками» культуру, болит сердце даже за разрушенное вокруг Ленинграда, весь мир с восторгом смотрел на его подвиг, сдать город означало совершить преступление перед революцией. Однако, если б он был сдан противнику, согласно приказу Гитлера, все равно были бы уничтожены и население, и город. Следовательно, противопоставление людей и «коробок» несостоятельно. Нельзя сбрасывать со счетов и другие обстоятельства: работавшую непосредственно на фронт промышленность города, Ленинград как последнее прибежище Балтийского флота. Наконец, сдача города высвободила бы десятки германских дивизий. Как раз этого добивалось фашистское командование.
Альтернативы были и в другом: можно ли было предотвратить блокирование Ленинграда, предотвратить массовый голод в городе, оказавшемся в блокаде, и гибель его населения? Кстати, Жуков фарисейски называет это «недоеданием». Можно ли было организовать деблокирование Ленинграда в более ранние сроки, учитывая, что попытки прорвать блокаду срывались из-за недостатка выделенных для этих целей сил и средств. Сталин распылял имевшиеся резервы. Среди многих целей он не умел или не хотел заметить приоритетную — смерть не угрожала так остро жителям ни одного другого города. Вполне вероятно, об этом пишет Г. Солсбери (США), что Сталин испытывал неприязнь к Ленинграду и ленинградцам[140].
