После теоретических занятий наступило время практического вождения. Татьяна по дороге проговаривала про себя как заводить, трогаться, да не забыть пристегнуться и поворотник включить. Ага, вот и назначенное место. Она покрутила головой, но кроме жёлтой копейки с обмотанным в некоторых местах изолентой бампером, никакой другой машины не было. Достала бумажку с номером - она.
-Здравствуйте.
-Здравствуй, чего на меня смотреть? Садись на водительское место и поехали.
-Я... я ни разу ни водила...
-Правильно. Первое вождение... по графику. - Сверился с бумажкой и смилостивился: - Ладно, садись, подёргай для начала рычаг передач, чтоб привыкнуть.
Наконец машина завелась, дернулась раз, ещё раз и не поехала, а будто попрыгала на манер лягушонка. По спине поползли капли пота. Однако первый урок вождения начался!
-Так, куда? Куда? В лужу не заезжай. Бампер отвалится, мокрая лизалента не липнет! Ага, ну вот ещё кружок тут и на базар!
-Как? Там люди, машины. Я не умею! - Вцепившись в руль, видя только капот и асфальт перед ним, вопила ученица. - Ой, смотрите, там с краю машина с открытой дверкой!
-Объезжай.
-Я не успею!
-Все успевают, и ты успеешь. А если оторвешь - чёрт с ней!
-Я не могу объехать! Тут меня... об-об-обгоняют! - Последнее слово заглушил звук клаксона. Но открытую дверку всё-таки объехала.
-Ты на когда сигналят - внимания не обращай. Будто сами не учились водить! А чего уворачивалась? Совсем без понятия? Догнал бы сзади ... эх, новым бампером бы разжились.
-Почему?
-Кто сзади въехал - тот и платит... всегда причём. А этот с дверкой сам виноват - расхлебячил на проезжую часть и у... ушёл, значит. И вообще все учебные машины ДОСААФ застрахованы. Ну, вот он и базар.
-Я... я как останавливаться забыла.
-Ага, вон у тех ворот.
На следующий день, стоя у дверей, за которыми распределяли часы учебного вождения, услышала:
- Да, ладно, где ты видел женщин за рулём? Не морочь себе голову. А положенные часы вождения лучше сыну её отпиши. Сам понимаешь, он мамашу на дачу возить будет. Ну, для острастки, чтоб экзамен сдала, выделим ей, значит...
Вечером плакала у мужа на плече, что учить её вождению не собираются.
-Пошли.
-Куда?
-Учить буду.
И учил на собственной единственной, самой первой в то время в городе БМВшке.
Новенькие права лежали на тумбочке в коридоре. Татьяна собирала младшего сына в садик.
-Таня? Я тебе подарок приготовил. Ключи от машины на твоих правах лежат. А новенькая вишнёвая семёрка на стоянке через дорогу. Владей!
-Миша, ты что? Я вот то, что с тобой по острову покаталась - и весь опыт! - Посмотрелась в зеркало. - Ну, волосы дыбом...
-Ты просто ещё не расчесалась. - И ушёл.
-Миша, Мишь? Ты с утра дома? - теребила сына. - Помоги. Я сейчас Алёшку в садик отведу и надо машину со стоянки забрать.
-Так забирай...
-А-а-а... может ты?
-Я рядом посижу.
Это потом километры будут набегать на спидометре десятками, а пока на пассажирском сиденье делал вид, что дремлет старший сын, и Татьяна от того чувствовала себя как-то уверенней. И выезжая с автомобильной стоянки, негромко бубнила себе под нос: "Смелость города берёт...".
Рассказ Феофана Савельевича
Это письмо пришло по почте к своему адресату в августе тысяча девятьсот семьдесят третьего года. Конверт выглядел странно: без обратного адреса, подписан ручкой с чернильным пером. И хотя буквы плясали и цеплялись друг за друга, почерк, которым был написан адрес, удивлял: выработанный почерк много писавшего человека с нажимом и волосяной линией.
В конверте лежала четвертушка писчей бумаги, на которой тем же почерком, убористо было написано:
"Уважаемый Михаил Константинович!
В наш отдел поступило письмо, в котором вы спрашиваете: проводились ли как-либо следственные мероприятия в селе Корсаково Тасеевского района в октябре тысяча девятьсот двадцать седьмого года? Официальный ответ, вероятно, получите несколько позже этого письма.
Однако я располагаю информацией, которую не изложишь в двух словах, поэтому предлагаю встретиться в сквере на лавочке возле памятника Сурикову в семь часов вечера. Буду ждать вас каждую пятницу в течение следующих трёх недель.
С уважением, Бобыкин Феофан Савельевич, бывший особо уполномоченный по территории Дзержинского и Тасеевского районов".
Михаил читал и перечитывал бумажку. Да, прошлое их семьи хранит ужасную трагедию. В тот вечер он особенно настойчиво убеждал мать рассказать о давней драме.
- Ты пойми, сынок, он же числится по документам враг народа, расстрелянный за вооруженный мятеж. Не буди лихо, пока спит тихо.
- Раз дед не был бандитом, значит, воевал за свои убеждения!
- Миша, это громкие слова. Дела будут куда прозаичнее. И вообще, дед не воевал.
- Как не воевал? Тогда я совсем ничего не понимаю!
- Как там было на самом деле, кому теперь есть дело? Сочтут так, как числится в бумажках! Кто знает, как аукнется на тебе, на внуках?
- Мне есть дело! Это мой дед! - нервничал он. - Плох или хорош, но он мой... дед. И я должен знать правду.
