Они считали себя командой и гордились названием «Сталкеры». Они рвались в герои спасать Мир. Большое заблуждение. Герои не спасают Мир. Герои спасают тех, кого любят. Великая Цель, конечно, потребна, но любить кого-то это, согласитесь, очень и очень немало.Внимание! Ненормативная лексика
Взрыв вовсе таковым не показался. В воздухе с резким нарастанием зашипело, глухо стукнуло, одновременно полыхнуло вверх и в стороны и, разорвало темноту ярчайшим жаром. Из Рапторов больше повезло Тонни по прозвищу Дейноних[1]. Сжатой в плотный кулак волной парня ударило в грудь, развернуло и вышвырнуло обратно в коридор, следом громко захлопнув дверь с бронированной стеклянной вставкой. Не задержись Тонни завязать шнурок — сгинул бы со всеми. Не торопись нагнать товарищей, вообще не пострадал бы. Не захлопнись дверь, легко бы (относительно, весьма относительно) не отделался. А так… С серединки на половинку. Ни жив, ни мертв.
Столь паршиво Тонни не чувствовал себя со школьного выпускного, когда на радостях, до рыготины и обморока, перепил бадяжного пойла. Отходняк мучил три дня. Сейчас не на много лучше, но сознания не потерял. Лежал, вжимаясь затылком в стену и, с мистическим ужасом наблюдал безумство пламени в замкнутом пространстве ангара. Как оно гудит, выжигая воздух. Щемится в вентиляционные отводы и колодцы. Тянется до глухих и потаенных уголков. Пробует крепость перегородок и дверей. Под безумным натиском стальная преграда между ним и бушующей стихией настораживающе потрескивает и деформируется. Огню тесно и мало. Огню нужен он.
− Как же это? — шевелил сухими губами Тонни, боясь отвести взгляд. — Как же…
Тешиться надеждой, кто-то из спутников уцелел, выжил в огненной кутерьме, глупо. Не дано им выжить. Не создалось условий и не представилось возможности случиться маленькому плохонькому чуду. Уже то, что сам Тонни жив — чудо! Остальным от него (от чуда конечно!) не перепало и крохи. Парень в бессилии выругался, тоскливо ощущая себя малой остаточностью от великого братства, именуемого Рапторами и, переставшего существовать, как только к потолку взметнулось пламя.
От обиды и жалости Тонни заплакал. В восемнадцать очень даже легко. Слезы навернулись на глаза и скоро потекли по щекам, к уголкам губ, на подбородок. Некоторые он слизывал, ощущая соленость, некоторые промокал грязным рукавом куртки. В глубине отчаявшейся души Тонни понимал позорность своих слез — Рапторы не одобрили бы нюней, но ничего поделать с собой не мог или не хотел. Поэтому всхлипывал, шмыгал носом, гоняя жидкие сопли, и тяжело вздыхал.
Выплакав положенное по чужим судьбам, обратился к собственной. Хотение солидарно сдохнуть, во имя великой дружбы и торжества справедливости уступило беспокойству и озабоченности о себе. На первый раз беглого осмотра достаточно. В счастливом везении обнаружился изъян. То, что взрывом его выкинуло из ангара, вовсе не означало спасения. Отсрочку и не более. У него сломаны ребра. Два точно. Крепко ударился (какова ирония!) о пожарный ящик. Молния правого нагрудного кармана ободрала красную краску и походила на свежий рубец. Тонни боязливо и морщась, заглянул под куртку. Нигде не кровило. Но ребра полбеды. Не критично. Беда − правой ногой не шевельнуть. Выше колена не естественно выгнута, очевидно, перелом. Ниже колена из средоточия жгучей боли, проткнув джинсу, торчал подозрительно острый осколок. Чего? Пластмассы, стекла, кости?
Тонни поддернул штанину скрыть повреждение. Не хватило характера узнать правду. Что дальше? Слезы он выплакал, жалость исчерпал, поэтому проорал, сбивая подступившую панику.
− Ну почему так?
На голос ответило шипение и фырчание угасающего огня. Желто-рыжий хищник живо отреагировал на его ор. Бился в стекло, впекая пузыри и нализывая потеки. Просовывал под дверь жадные огненные когти, облупляя покрытие с пола.
Тонни спохватился, когда обвисли и закапали серебристым дождиком декоративные ребра алюминиевой решетки. Поспешил отползти. Острая пронизывающая боль затрудняла и сковывала движения, но он старался не обращать на нее внимание. Ему не следует тратиться на это…
Мысль оказалась правильной, а действия своевременными. Стекло выдулось линзой, лопнуло и, огненный протуберанец снизу доверху облизнул стену, где минуту назад находился Тонни. Пожарный ящик моментально из красного превратился в черный. Разбитое нутро вывалило обугленные кольца водонапорного рукава.
− А вот хер тебя! Хер! — порадовался Тонни своей расторопности.
Пережидая пока боль уймется, для острастки, покричал обидное отступающему пламени. Не совладал с бурными эмоциями, сорвался, и торжество обратилось в истерику. Тонни одолел безудержный смех, как еще совсем недавно терзала жалость и текли слезы.
