Блох поддел багром и подтащил покойника к берегу. Вытянул туда где полого. По договоренности с напарником то что в левых каманах его, то что в правых - Хруща. Пока мертвяка тягал, державшаяся на коже голова оторвалась и отправилась в дальнейшее плавание.
- Оно и не к чему. Самая бестолковая часть у человека.
- А вдруг зуб золотой! - обиделся Блох на неудачу.
Хрущ промолчал. Верит дурень в разного рода байки, пускай верит.
- Ты на куртку глянь. Откуда зуб то из золота?
Респектабельным утопленник при жизни не был.
Блох принялся обшаривать труп. Несколько патронов, плоская фляжка, зажигалка. Хороший ножик. Брючный ремень. Сами брюки...
- Слышь, Хрущ. Кажись это баба.
Узкие плавочки и отсутствие характерно выпирающих органов говорили за правильность подозрений бродяги.
- Во бабы пошли. Титек нету нисколечко, - ворчал Хрущ.
- И что с ней делать?
- Хочешь скажу? Только воду надо вылить.
- Неее, - Блох столкнул тело в поток.
Следующий мертвяк пожаловал через полчаса.
- Эдак его распластали, - заглянул Блох в вырванную брюшину. - Всю начинку растерял.
- Выели, гадье, - таков диагноз Хруща, после изучения раны. Старик не стеснялся и не брезговал, запустить руку во внутренности.
Диагностировал, - вспомнил одно из мудреных словечек Блох. Краем уха он слыхивал, что Хрущ когда-то был врачом. Не плохим. Потом жизнь под откос пошла. В Кишке оказался.
- Как это выели?
- А так. Сожрали. Зубами кусь-кусь и ням-ням.
- Кто?
- Кто-кто? Эти.
Дальше пояснять не надо. В Кишке знали и о пагах, и о хапах и прочих неприятностях. Только войны не вели. Поскольку нечем. А те не сильно и не беспокоили. Там шмыгнут, туда нос сунут, сюда пролезут. Долго не оставались, уходили. И то верно. Кто же в таком месте как Кишка добровольно останется.
- Воняем больно, - такого мнения придерживалось большинство на счет брезгливости пагов и хапа.
Рыбалка сегодня перла. Они выловили мусорный пакет с еще приличной одежкой. Сверток с мертворожденным ребенком. Ящик с детскими игрушками. Барахла по мелочи. Добычу тут же сортировали и раскладывали.
Следующий утопленник появился минут через сорок.
- Ну, сегодня удача! - потирал руки Блох, примеряясь подцепить багром.
- Переселенец? - подивился Хрущ. То, что беднягу упокоили, а не помер своей смертью, не тайна. Ребра наизнанку.
- Кто его? Изгои?
- Если бы, - задумчив Хрущ. Он уже не радовался своему прибыльному занятию. - Видать и до них добрались.
- В смысле?
Хрущ глянул на Блоха. Нормальный парень, а умишка кот наплакал. Не понимает. Может оно и к лучшему? Не понимает и живет не тужит.
Порассуждать Хрущу не пришлось
- Ты поглянь! Поглянь! Что творится! - радостно скакал по берегу Блох.
Творилось не ладное. Грязная вода несла десятки тел.
- Да, мы богачи!
- А мне мнится, покойники, - буркнул Хрущ.
***
4.
Лонко повалился на спину. Собрал в горсть листья и цветки одуванчиков, поднес к лицу, вдохнул горячий запах. Вприщур глаз, наблюдал в небе... апельсин! Вспомнил из детской книжки название солнца.
- Я сплю... сплю! - ликовал Лонко.
Где твоя хваленая невозмутимость, мапуче? Истаяла под щедрым светилом?
Чили не до чувств изумленного товарища. Взгляд прикован к склону. От самого верха до подножья усеян цветами. Маленькими и большими, на высоких стеблях и коротышек, лопушистых и с тонюсенькими листочками-иголками... Ярко-желтые одуванчики, алые горицветы, бледно-желтый воробейники, фиолетово-синий воловики. Ниже белоснежные ромашки, красные и синие маргаритки, пурпурная крупина... а еще дальше, в ложбинке, голубые шары мордовника.
- Наверное, - Чили зачарованно коснулась метелки тонконога. Происходящее действительно напоминало сон. Прекрасный сон.
Над красотой цветов мелькают легкие всполохи невесомых крыльев. Бабочки! Бабочки!
- Можете живей! - торопит Джок. Он ждет команду у подножья.
Лбу тоже тут нравится. На сердце и в мыслях легко.
Зои, тянулась и несмела прикоснуться к малиново-красному цветку. С соцветия синяка (ужасное название для такой прелести!) сердито жужжа, взлетела пчеловидка. На толстом брюшке желтые кляксы. Девушка застыла, провожая гудящего летуна.
В воздухе сверкнул перламутр. Вверх... вокруг... завис ни мало не опасаясь людей. Стрекоза!? Стрекоза!! Весь мир отражен в двух янтарях огромных глаз.
- Охуитительно! - забыв свой пессимизм озирается Харли. От избытка нахлынувших чувств подхватил Анни на руки и закружил.
- Уронишь! - заливается счастливым смехом девушка.
Улыбается Юшенг, собирая букетик бледно-желто-розового тысячелистника. Смеется Клэр, тыкаясь носом в лагозерис. На лице остается солнечная пудра цветочной пыльцы. Юшенг видит и не сдерживается - фыркает.
Феликс расставил руки и запрокинул голову. Он знает сотни песен и тысячи стихов, но ни один... ни один! не в состоянии передать оттенки его ощущений. Да что там! Всего одного единственного! Не передаст! А он... он счастлив! Как какая-то бестолковая мультяшка!
