В эти дни генерал-майор Игучи занёс в свой дневник: «Корейцы, опираясь на своих могущественных союзников русских, оскорбляют наших соотечественников. Будет поздно, если кабинет министров не примет великого решения послать наши войска в Корею и Китай; возможно, больше не представится шанса сдержать русских ради величия нашей нации и мира на Востоке. Русское высокомерие делает переговоры противоположными нашим интересам. Я требовал от генерал-майора Фукусимы воздействовать на фельдмаршала Ямагату и премьера Кацуру, чтобы те приняли нужное решение. Я опасаюсь того, что Кацура не обладает нужной твердостью, что его колеблющаяся воля подведет нацию в критический час. Хуже того – мы не можем полагаться на потерявшего силу духа фельдмаршала Ямагату; не видно того огня, который был так заметен в нем прежде. Генерал Каваками умер четыре года назад, и в могилу за ним последовал генерал-майор Тамура. Ойяме не хватает боевого духа. Отсутствуют гармоничные отношения между армией и флотом. Военный и особенно военно-морской министр Ямамото, знают только сферу своих обязанностей, но не положение всей нации. Они слепо упускают предоставившиеся возможности. У них нет решимости броситься в решительный бой. Мы проходим великий кризис империи.»[51]
27 января 1902 года. Окрестности озера Дайланор.
Генерал Шуваев заполнил формуляр, с наслаждением распрямился на стуле и потянулся так, что хрустнули суставы.
– Ну, кажется, закончили!
– Дмитрий Савельевич, – генерал Поливанов, сидящий напротив, аккуратно складывал ведомости в портфель, что-то озабоченно пересчитывая в уме, – как-то это всё неправильно, не находите? Нарочито и показушно, что ли? Склады выносятся неоправданно далеко по отношению к фактической дислокации войск. Дивизии еще только формируются, а мы строим, как сумасшедшие и насыщаем интендантские запасы так, будто военные уже на марше… И опять же, принято решение о переходе на новую форму, а на склады загружаем всё старьё… Снаряды чугунные, берданки ржавые… Вон, даже пушки древние прикатили… На каком только складе их откопали?
– Алексей Андреевич, я вам сейчас всё объясню, – Шуваев, закончив с бумагами, вытащил из своего портфеля плоскую бутылочку с вишневым ароматным напитком и два крохотных, как наперстки, стаканчика, – все ваши сомнения у меня присутствовали, когда государь ставил нам задачу в своей Ставке. Но сейчас, погуляв по монгольским сопкам и посмотрев на местность, уверенно могу сказать о том, что меня смутило на картах: эти склады мы строим не для себя…
– Дмитрий Савельевич, поясните!
– Охотно. Но сперва – Ваше здоровье!
Опрокинув «наперсток», Шуваев довольно крякнул, помотал головой и повторил священнодейство с напитком.
– Уфф… намёрзся… Надо что-то решать с палатками. Может быть, позаимствовать идеи походного жилья у монголов?… Так о чем мы? А, вот… Армия перевооружается и переобмундировывается. Но только та, которая находится на казарменном положении. Наш противник об этом может пока не знать и наверняка не знает, а то бы вёл себя по-другому. И вот на его глазах, а вы видели уже не раз его «глаза», в голом поле вырастает новая военная инфраструктура. Что он может подумать?
– Направление главного удара?
– Именно! Враг уже видит активную подготовку к боевым действиям. Ну а то, что мы с вами самой армии не видим, говорит о том, что информация эта ложная или преувеличенная, рассчитанная на неадекватную реакцию противника, или имеет цель ввести врага в заблуждение насчет направления главного удара. При принятии этой гипотезы всё странное сразу становится понятным – и списанное старье, хоть и имеющее все признаки снаряжения, и всего одна рота охраны с командиром, имеющим распоряжение людьми не рисковать, при угрозе – отступить…
– А где же, по-вашему, будет тогда нанесен главный удар?
– А вот это, Алексей Андреич, вопрос не по моему чину! Давайте лучше еще немного согреемся и пойдем отдыхать – вот сколько сегодня всего наворотили… Даже башню ажурную шуховскую поставили. Завтра связисты подтянутся – будем докладывать о наших свершениях по беспроволочному телеграфу! Вот где чудо-то! Из монгольских степей – сразу в Петербург императору! Ну, за науку и за нас, тыловиков, обеспечивающих ее всем необходимым!
В это же время – Владивосток.
В этот год, как и положено, бухта Золотой рог замёрзла в самом начале декабря, а на Рождество на льду в центральной части города напротив Адмиральского сада уже организовали каток. Северную и южную часть Золотого рога соединил зимник – дорога, по которой осуществлялось транспортное сообщение с районом мыса Чуркина. Мост через бухту в те зимние месяцы был ни к чему и по льду бухты, как по променаду, до катка и обратно чинно фланировали праздные горожане.
