—Это запасной вариант — штурм, — упавшим голосом произнесла Маша, — и они даже не догадываются, что здесь засада.
—Это плохо, — закрыв глаза, прошептал Роджерс, — сейчас Джон экстренно прекратит заседание, всех соберут в фойе и эвакуируют под прикрытие гарнизона береговых батарей. И если вы не собираетесь развязывать полномасштабные боевые действия…
—Сколько у нас времени? — совсем другим, резким тоном произнесла Маша.
Голова Роджерса завалилась набок, глаза закатились и из уголка рта потекла на подбородок вязкая слюна. Маша схватила коммерсанта за плечи и с силой тряхнула.
—Генри! Мистер Роджерс! Через сколько минут они покинут здание?
На мгновение глаза коммерсанта обрели осмысленное выражение, а полупарализованное лицо дернулось, непослушный язык буквально вытолкнул изо рта:
—Две-три…
Маша прислушалась к суматохе, царившей за пределами подвала, победно улыбнулась и, не тратя времени на последние слова или даже безмолвные молитвы, замкнула цепь. Сухие гальванические батареи выдали разряд, и через ничтожную долю секунды на тихом уютном острове, на берегу реки Восток в штате Джорджия проснулся огнедышащий вулкан.
Глава 24. Сатисфакция
Три дня спустя. Ставка Верховного главнокомандования.
В начале ХХ века Москва еще плотно не облачилась в каменные одежды, но зелени уже становилось тесно и с наступлением лета на каждый квадратный метр зеленого пространства набивалось великое множество ползающих, прыгающих и летающих. Вся эта живность, весело жужжа и перекрикивая шум деревьев, деловито обживала кремлевские газоны и деревья, торопилась насладиться теплом, вкусить, что Бог послал, и оставить после себя многочисленное потомство. Украшением любого летнего парка были “летающие цветы” — бабочки, единственные насекомые, что не вселяют в нас страх. Задавали тон и бросались в глаза неестественно бледные при ярком дневном свете капустницы и кирпично-красные крапивницы. В шумном полете бились о стены и стволы деревьев подслеповатые сумеречно-пыльные бражники, напоминающие птичек колибри. Совершенно бесшумно появлялись, смиренно сидели или ползали медведицы — крупные темно-коричневые ночные насекомые. На медведя они, конечно, ничуть не похожи, но их гусеницы словно покрыты лохматой шерстью. Буйство красок, перелетающее искрами дикого пожара с одного соцветия на другое, заставляло очень занятых и совершенно не расположенных к сантиментам людей невольно бросать на него взгляд и улыбаться. Но даже среди этой пестрой карнавальной палитры выделялась какой-то нездешней красотой прелестная бабочка — махаон, по-королевски расположившаяся на зеленой листве столетнего дерева. Порыв ветра развернул бархатные крылья-паруса, и на суетливый мир, на стоящих в тени дерева мужчин слегка удивленно взглянули коричневые глаза в синем вечернем макияже.