—Мы просто прилежно скопировали технологию Вашего достославного предка, Натана Ротшильда, удачно сыгравшего на понижении во время битвы при Ватерлоо, что позволило Вашей семье образцово-показательно ограбить всю лондонскую биржу. Вот уже скоро сто лет, как вся Британская империя не в состоянии расплатиться по своим обязательствам.(*) На этом фоне заработанные Россией двенадцать миллиардов рублей — весьма скромное вознаграждение. Сейчас, насколько я понимаю, речь идет не только о бюргерах и ситуайенах, но и о банках, кредитующих этих уважаемых господ и испытывающих некоторое затруднение с возвратом займов, — дополнил финансиста император.
— Вы чрезвычайно хорошо информированы, — еще раз наклонил голову Ротшильд, стараясь не показать, насколько болезненно слышать слова, полные плохо скрытой иронии. — Количество сомнительных и безнадежных кредитов растет, как снежный ком, котировки ценных бумаг практически всех европейских банков пошли вниз, а некоторые уже объявили себя банкротами. Но в настоящее время финансовый мир больше волнует не столько сохранность капиталов, сколько вопрос личной безопасности.
— А почему это так тревожит финансистов? — с лёгкой, едва заметной улыбкой спросил император, — что угрожает безопасности скромных банковских тружеников?
— Ваше Величество, согласитесь, не каждый день на воздух взлетает сразу десять весьма влиятельных людей страны, а следом на одной из самых богатых бирж мира воцаряется Содом и Гоморра.
— Насколько мне известно, на биржевой панике в Нью-Йорке кое-кто уже успел очень прилично заработать, — глаза императора уперлись в барона так, что тот почувствовал себя медведем на рогатине. — Что же касается трагедии на острове Джекил… Так бывает, когда люди пренебрегают библейскими истинами…
—Какими? — живо откликнулся Ротшильд, рассчитывающий совсем на другое поведение монарха.
— Quae sunt Caesaris Caesari et quae sunt Dei Deo. «Воздадите же кесарева кесареви и божия богови», — процитировал император Евангелие от Матфея. — Если вдруг финансист возомнит себя солдатом, революционером, бунтарем, объявив войну без правил, то он должен быть готов, что к нему будут относиться соответственно…
—И Ваше Величество знает, кто отнесся соответственно к несчастным коммерсантам с Уолл-стрит?
—О! Этот список настолько велик, что мы рискуем до ночи перечислять имеющих право на месть, в том числе на кровную.
—Романовы в их числе?
— Романовы совсем не ангелы, но количество только известных покушений на них превышает среднемировой уровень. Меня лично пытались убить трижды. А ведь имеется еще целый список крайне странных скоропостижных смертей членов династии, похожих на отравление… Считаю, что этого достаточно для приобретения права на решительное противодействие…
—Но где доказательства причастности финансистов к этим покушениям? — нервно вскричал барон.
—Так ведь доказательств о причастности кого-либо из правящих династий к трагедии на острове Джекил тоже нет. Мы говорим сейчас только о мотиве и я, основываясь исключительно на фактах, подтверждаю его наличие у многих публичных политиков.
— Но разве публичной власти уместно опускаться до индивидуального террора? — ошарашенно спросил Ротшильд, ожидавший от царя категорического отрицания своей причастности, но никак не циничного, хоть и косвенного подтверждения.
— Почему? — удивился император, — индивидуальный террор — такой же инструмент войны, как и любой другой. Если он вписывается в решение проблемы по ликвидации угрозы, то чем отличается от таких тактических военных приемов, как артподготовка или засада? Главное — результат…
— Надо ли понимать, что этот инструмент может быть использован в любое время и в любом месте?
— В отношении объявившего войну — безусловно. Но если вы — мирный человек и не ставите целью лишить кого-то жизни, чего вам бояться? Возвращаясь к моей скромной персоне, еще раз хочу обратить внимание — ни я лично, ни Россия не начинали войну. Мы лишь отвечаем на агрессию, на попытки наказать нас за непослушание, на неоправданно грубую, неадекватную реакцию извне… И мы намерены в деле ликвидации угрозы пойти до конца. А чей это будет конец, сегодня уже и так понятно, не правда ли?
