— Я полагаю, эти снимки предоставят достаточно впечатляющую картинку для истории, — задумчиво произнес он, — и доказательство для тех идиотов, которые раздергивают наши силы так, что мы не в состоянии достичь решительного преимущества ни в одной точке.
— С другой стороны, мистер Макаров вполне мог бы пойти и в Австралию, сэр, — возразил капитан Бёрк, — и отправка броненосцев адмирала Сеймура на юг вполне логична, не так ли?
— Будь «Центурионы» здесь, русская эскадра отправилась бы туда почти гарантированно, с весьма тяжелыми для нас последствиями. Мы вынуждены защищать слишком много позиций одновременно, Джеймс. А русские тоже умеют считать, и радиостанции у них, к сожалению, лучше наших. Узнав, что все наши свободные силы атакуют эту деревню-переросток, Макаров неизбежно сложил бы два и два… Ну почему, почему эти идиоты никогда не учат историю!? — воскликнул адмирал, для которого исторические штудии были широко известной страстью. — Надеюсь, старине Уолкеру в Мурманске повезет больше, чем нам в свое время…
В это же время Мурманск.
Мурманск полыхал. Горели деревянные дома и здания мастерских, причалы, исходили ярким пламенем и черным дымом угольные склады. В пяти милях к норду, прямо напротив Белокаменки, горел новейший ледокол “Федор Литке”, вынесенный ударом броненосного тарана «Санс Парейль» на отмель и только потому окончательно не затонувший. Лениво тлел и сам «Санс Парейль», поймавший сразу после тарана два снаряда с железнодорожной мортирной батареи. Она первым эшелоном была переброшена на Север, когда предназначенная для защиты нового российского порта береговая артиллерия отбыла неразгруженной в неведомые дали.
Еще два похожих на него корабля “Конкерор” и “Хиро”, чуть поменьше, но тоже с единственной орудийной башней в носу и выдающимся вперед массивным тараном, не горели. Из их коротких двенадцатидюймовых жерл каждые пять минут вылетали языки порохового пламени в тщетных попытках нащупать надоедливую батарею.
От взрывов снарядов горел редкий полярный лес, и клубы дыма надежно скрывали дюжину миноносок, укрытых рыбацкими сетями с навязанными на них ветками и кусками мешковины почти в самом устье Ваенги еще восточнее. По сравнению с громадой английского броненосца кораблики выглядели несерьезно, да и технические их данные не слишком впечатляли. Единственным достоинством было то, что в случае нужды их можно перебрасывать хоть в трюмах кораблей, хоть по железной дороге, что и сделали в преддверии войны.
— Что «Рюрик»? — спросил лейтенант с надменным лицом у другого моряка, чуть постарше, с погонами инженера-механика.
— Говорят, не дошел до Кильдина. Влепили ему в румпельное, пытался машинами управляться, но где там! Подошла «Галатея» и торпедами добила. С острова передали — семерых спасли, а из офицеров — никого.
Лейтенант отвернулся. Видимо, от дыма у него защипало глаза.
— Позор, — наконец сказал он. — Просто позор, Василий Васильевич. Последний год только и говорили, что о войне, а у нас все не слава Богу. Мины якорные есть, но ставить их не велят, чтобы не нарушать собственное судоходство. Даже торпеды есть, пусть и старые, а головные части только учебные: боевых не довезли-с. И привозят их аккурат в момент, когда британцы начинают станцию обстреливать. Как так?
— Как обычно, — вздохнул инженер-механик. — Я читал сборник статей по Крымской, очень похоже, знаете ли. Либо купили британцы интендантов наших, чтобы те перепутали все, либо, что вернее, обычная наша безалаберность да «авось» с «небосью». Понадеялись, что все броненосцы у британцев заняты и гнать их в такую даль не будут, а они вон что учудили! Собрали все старьё, да и этого нашей худосочной эскадре с избытком хватило. Хорошо хоть, «Светлана» ушла, пока они «Рюрика» убивали… Был у Вас на «Рюрике» кто-то? Родственник?
— Друг, — кивнул лейтенант, — Филиппов Дмитрий. В Корпусе вместе учились. Всё за первенство спорили, то он первым по списку, то я… А теперь вот…
Инженер-механик поднял руку, чтобы перекреститься, но замер, развернувшись лицом к лесу.
— Идут, — сказал он, присев на корточки. Лейтенант последовал его примеру.
Матросы, залегшие за корягой, пошевелили рылом старого, под бердановский патрон, «Максима».
Из-за деревьев показалась одетая в железнодорожную тужурку фигура. Человек остановился и помахал руками.
— Эгей! Есть кто? Сорок семь, господа моряки! — крикнул он.
— Пятнадцать, — ответил лейтенант.
— Ага, — удовлетворенно кивнул штатский. — Как и сказывали. Позвольте представиться, господа, коллежский советник Образцов Владимир Николаевич, начальник путейской службы Мурманской дороги.
— Лейтенант Колчак Александр Васильевич, — представился офицер.
