— С сорока открываем огонь средним калибром, — распорядился командир броненосца. — КДП, вносите поправки.
Через полторы минуты носовая башня и борт первого японского крейсера расцветились вспышками, залп лег с небольшим перелетом, а еще через пятьдесят секунд носовой плутонг левого борта самого «Ретвизана» глухо ухнул, отправляя в полет три пятидесятикилогаммовых снаряда. Еще секунд через пятнадцать звякнул звонок, и телефонист доложил:
— На первом тридцать девять, недолет два, по целику — лево три!
Пушки ухнули снова, игнорируя пенные столбы от японских снарядов, образовавшиеся на сей раз с сильным недолетом.
— На первом тридцать шесть, перелет ноль пять, по целику хорошо!
— Еще два залпа и открывайте огонь главным калибром, — распорядился Щенснович. — Будьте готовы к тому, что после первого, край после второго залпа, японцы пойдут на разворот и попытаются удрать: всплески от наших снарядов ни с чем не спутаешь. На Телефункене! Через двадцать секунд начинайте глушить эфир. Передадите приказ «Громобою» на преследование или мне распорядиться, Николай Иванович?
— Командуйте, капитан, командуйте. Как думаете, не уйдут?
— От «Громобоя» с его свистелками? И когда у него ямы только на четверть полны? Авизо может и уйдет, а вот броненосные… Нет, не убегут, господин адмирал, ни при каких обстоятельствах. Даже если «Громобою» ход собьют, у них перед нами всего два узла преимущества, а значит, с сорока до восьмидесяти кабельтовых они час отрываться будут. При десяти процентах попадания мы в них два десятка снарядов вколотим, а Дабич все три.
Адмирал кивнул. По всем расчетам выходило, что совершившие ошибку японские броненосные крейсера подписали себе смертный приговор. Капитан тем временем продолжал
— И не обижайтесь Вы на Степана Осипыча, господин адмирал, он и сам очень хотел во Владивосток. Опять же, пакет под императорской печатью так просто в собственные руки не дают. И ждут Вас, Николай Иванович, большие хлопоты. Ну а мы под Вашим флагом таких дел натворим…
Адмирал Небогатов, слегка приободренный после внезапной, как ему казалось, и уж совершенно точно незаслуженной опалы, державшей его в депрессии с самых Гавайских островов, криво усмехнулся, но ответить не успел: обе башни главного калибра жахнули так, что все в рубке инстинктивно присели.
—Что это? Как это?.. — ошеломлённо произнес Камимура, упёршись взглядом в гейзер, взметнувшийся перед носом "Идзумы”. Его размеры не оставляли никаких иллюзий насчет главного калибра русского корабля. Такой всплеск могут оставлять только 12 дюймов…
—Это не “Пересвет”, - с каменным лицом произнес стоящий рядом с адмиралом капитан Кацура, — это…
Грохот взрыва и треск падающей мачты заглушили слова офицера. По броне боевой рубки будто кто-то ударил гигантским молотом и через смотровые прорези командный пост заволокло дымом занимающегося пожара. “Слава Аматерасу! Попадание пока только шестидюймовыми, — холодно и как-то отстраненно резюмировал мозг адмирала, — быстро пристрелялись! Хотя, чему тут удивляться? По докладам разведки почти все коммендоры русских служат сверхсрочно, а в боевых походах к наводке орудий допускаются только имеющие специальный знак отличия “За меткую стрельбу”…”
— Передать адмиралу Того — наткнулись на русские броненосцы, ведём бой, просим помощи! — скомандовал он, перекрикивая подчиненных.
— Эфир забит помехами! Передача невозможна!
— Семафор на “Тацуту” — выйти за пределы действия русского беспроволочного телеграфа, продублировать просьбу о помощи!
— Господин адмирал! Русские увеличили ход до 18 узлов и перестраиваются пеленгом!
—Разворот “Все вдруг!” Выходим из боя! — успел крикнуть Камимура вахтенному офицеру, прежде чем крейсер вздрогнул всем корпусом, будто наткнулся на невидимую стену…
— Вы были правы, Николай Эдуардович, — усмехнулся Небогатов, — после второго же залпа Камимура нам корму показать попытался. А ведь поздно уже?
Двенадцатидюймовки громыхнули в четвертый раз, и «Идзумо», ставший после поворота «Все вдруг» из головного замыкающим, снова дернулся. — Пробили пояс ему, Николай Иванович, и вроде как в котельное влепили, — согласился Щенснович. — Парит и отстает.
— На Телефункене! — распорядился адмирал, — прикажите «Громобою» ускориться и следовать впереди уступом вправо. Огонь вести по второму, а нам сейчас надо флагмана добить. Эка он неосторожно-то… — казалось, адмирал сокрушается по поводу ошибки противника.
— Бронепалубный — «Тацута», — доложил начальник сигнальной вахты, — набирает ход. Видимо, рассчитывает выйти из-под помех и вызвать помощь!
— Надо было все-таки уговорить Степана Осипыча нам «Богатыря» с «Витязем» отдать, — вздохнул Щенснович. — Сейчас бы их как раз в погоню отрядили.
— Согласен, Николай Эдуардович, — кивнул командир «Ретвизана». Он сказал что-то еще, но собеседник его не расслышал: сразу несколько снарядов, как минимум один из которых был восьмидюймовым, разорвались на броне русского корабля.
— Шестидюймовку нам сбили, — доложил старший офицер. — Хорошо хоть, фугасом: ствол, конечно, к чертям, и пятеро легко раненых.
