– Вот как, – на набеленном лице принцессы ярким цветком вспыхнула недобрая усмешка. – Значит, вы не знаете автора этого сочинения? Мне так не показалось.
– Великая госпожа, я не знакома с западными философами лично. Стиль мне совершенно не известен, а сама я к философии не склонна.
– Странно. Мне, к примеру, стиль изложения показался очень даже знакомым. Не далее как месяц назад в дискуссии с высокородной Мехрангиз вы соизволили высказать нечто подобное, и в том же стиле.
– То есть, великая господа, вы хотите сказать, что автор – я? – Яна не выдержала и улыбнулась. – Мне жаль, но это не так.
– Вам жаль? – со своей «фирменной» иронией переспросила принцесса. – Умы знатной молодёжи смущает вот это… сочинение, внушающее отвращение к философским трудам древности, а вам – жаль? Не удовлетворите ли моё любопытство, если я спрошу, почему?
«А в самом деле, почему?..»
– Возможно, потому, что там высказана весьма здравая идея: каждому веку своя мудрость. Но в таком виде, как здесь написано, она действительно должна смущать умы и зарождать сомнения…
– Вот именно – зарождать сомнения, – принцесса сложила листок, спрятала его в рукав и пару раз, резкими движениями, обмахнулась веером – искусно расписанным овалом из обтянутого шёлком картона на палочке. – Взята здравая идея и преподнесена под соусом из яда. Молодой разум же не способен ещё отделить ложь от истины, и заглатывает всё разом. Сперва начинаются сомнения, затем брожения, а закончится всё разрушением империи и торжеством негодяев, приготовивших отравленное блюдо для молодых глупцов… Что с вами? – резко спросила она, увидев, как неподвижно застыла гостья, изменившись в лице.
– Они сделали это с моей страной… – прошептала Яна.
– Не слышу.
– Так убили мою страну, великая госпожа, – повторила госпожа мастер – бледная, как покрытая меловой побелкой стена. – Именно таким способом. Я только сейчас это поняла. Нам… нам всем не хватило мудрости отделить истину от лжи и использовать её к своему благу. Мы проглотили её вместе с ядом…
Она видела принцессу краем глаза. Мимика в ханьской культуре отличалась от европейской или персидской, да и придворное воспитание подразумевает жесточайший контроль над оной, но сейчас на лице её высочества отразились поочерёдно удивление, сочувствие и любопытство.
– Значит ли это, что здесь объявился тот же убийца? – негромко спросила принцесса.
– Не поручусь, великая госпожа, но, как у нас говорят, почерк очень похожий.
Почерк. Похожий.
Да не «похожий», а тот же самый.
«Kuradit…[16] Неужели ещё один агент этих, в чёрном?»
