Бейши закрыл ворота, когда крестьяне из выселок, напуганные новостями, собрали нехитрые пожитки и ушли под защиту стен. Они лишь жалели домики-фанзы, ведь если степняки их сожгут, то зимовать придётся в лучшем случае в казармах. Но крестьяне хотя бы своё зерно с собой из домов вынесли. Ремесленники имели огородики, кое-кто держал коз, куры были у всех, но в основном хозяйки покупали продукты – хоть ту же муку или зерно – на рынке. Теперь распределение зерна из запасов крепости было строго лимитировано, сотник отдал на этот счёт должные распоряжения. Вообще он толковый командир. Довольно быстро пресёк панику среди гражданских, возникшую было в Бейши после того, как подстрелили лазутчика, а гарнизон подняли по тревоге. Быстренько подпряг мужское население городка тянуть армейскую лямку. Времени на подготовку оставалось немного, но начальная военная подготовка в империи Тан вообще входила в тот минимум, которому полагалось обучать мальчиков любого сословия. Владению оружием обучали даже рабов и зависимых должников. При этом становилось малопонятным, каким образом армия Поднебесной временами терпела фантастические по тупости поражения. Снова вспоминалась гниющая с головы рыба. Но в Бейши с этим как раз был полный порядок.
Тем не менее давящее ощущение приближающейся опасности, ранее терзавшее одну Яну, охватило почти всё мирное население городка. Беспокоились даже кидани Елюя, кое-как разместившиеся на пустыре, предназначавшемся на будущий год под застройку. Естественно, вместе со взрослыми переживали и дети. Ваня поделился новостью, услышанной от своего нового друга – Мэргэна: мол, хан Елюй принял окончательное решение уйти за стены после того, как у него в юрте побывал тайный посланец от Ванчжуна, и того посланца вытолкали взашей. Вот и думай, к добру это или к худу. Но в одном супруги Ли были уверены теперь абсолютно.
– Он идёт за пушками.
– За пушками, и за теми, кто способен делать порох и заряды, за теми, кто может с пушками управиться, – уточнил Юншань.
Детей уложили спать, молчаливый Фэнь лёг у порога с мечом под рукой, а его матушка перенесла свой тюфяк в комнату мелкоты. Супруги же заперлись в спальне, но сон не шёл к ним.
– Мятежник думает, что это наш сотник, – вздохнула Яна. – И при нём те два чиновника. Вот кто сейчас знает о пушках намного больше меня. Нас же, если он возьмёт Бейши, просто зарежут.
Она сказала это так спокойно, что Юншань удивился.
– Уже вторая ночь, как тебя не посещает тот кошмар, – произнёс он, положив ладонь на уже наметившийся живот жены. – Ты больше не боишься?
– Страх имеет смысл, когда есть шанс избежать опасности, – усмехнулась супруга. – Сейчас бояться бессмысленно… Вот за малышню боюсь. Умирать, конечно же, тоже не хочется, особенно сейчас. Но когда есть возможность отбиться, нужен вовсе не страх.
– Да. Теперь нужно мужество. Но ты…
– Что – я, любимый?
– От тебя этого никто не требует.
– Никто, кроме моей совести.
– Ты не должна…
– Должна, любимый. Тебе, детям, нашим соседям, сотнику… Я всем вам задолжала целую жизнь. Теперь приходит время отдать хотя бы часть этого долга.
– Ты не должна дразнить смерть, когда это не обязательно, – Юншань всё же закончил прерванную фразу. – Сначала подумай о том, кто тебе сам задолжал жизнь, – и он снова коснулся её живота. – А потом разберёмся насчёт твоих долгов. Один из которых, кстати – беречь детей.
– Я могу не только кашу варить.
– Знаю. Но пока положение не настолько безнадёжно, чтобы ты вставала в строй, – супруг усмехнулся. Надо полагать, пошутил. – Спи, жёнушка. Может, это последняя спокойная ночь… перед осадой.
Юншаню и раньше нравилось думать, что его жена не такая, как все ханьские женщины, хотя он крайне редко это показывал дома и почти никогда – за порогом оного. Но сейчас был как раз тот случай, когда не грех немножко погордиться, что не ошибся в выборе. Только сегодня он наслушался от кузнецов, как их жёны и дочери, заслышавшие о приближении мятежников, от страха потеряли всякую волю к жизни. Нет, если вдруг случится большая беда, и воины Ванчжуна ворвутся в городок, они попытаются разбежаться, спрятаться или закрыть собой детей. Но – в последний момент. А до того будут сидеть по домам в оцепенении и молиться предкам. Его жена никогда так не сделает. Она уже проела плешь сотнику, умоляя приставить её хоть к какому-нибудь полезному делу, и тот поначалу рявкнул на неё: мол, побереги голову, женщина, иди домой. Но настырная Янь заявила, что для женщины её рода сидеть дома во время большой беды и быть обузой – величайший позор. Да, она не сможет сейчас встать к наковальне, но может хотя бы варить кашу для солдат. Если понадобится, всех кузнечих приведёт и заставит помогать хотя бы в этом, освободив мужчин-поваров. Сотник пообещал подумать над этим вопросом. Однако какова женщина! Ни одной её соседке такого и в голову бы не пришло: женщины хань испокон веку не должны были видеть дальше своей улицы, а их интересы и вовсе ограничивались забором вокруг дома. Редкие исключения лишь подтверждали правило. Но его жена – не хань.
