Я вздыхаю. Как ему объяснить, что идти к ней для меня было подобно смерти. Даже если бы меня сдали в детдом, и то было б проще. Но мать, с которой ты не виделся больше восьми лет, с которой, не говорил столько времени. Где ее искать? Что сказать если найду? Как оправдать папу? Как объяснить поджог? Да и вообще, на что жить все это время? А потом, как убедить оставить меня, родную дочь? Скорее всего, при других обстоятельствах возвращение блудной дочери, могло быть праздником. Но не в моем случае. Случае, двенадцатилетней девчонки оставшейся без отца, без крыши над головой и без возможности прокормить себя, не говоря о любимце. Конечно, я могла устроиться на работу, разносить листовки, расклеивать объявления. Да только не задача, почему то все как один начинали думать, что паспорт не мой. Между девушкой на фото и той кто стоял перед ними, была теперь колоссальная разница. Там улыбчивая маленькая девчушка с веселыми огоньками. В жизни девушка потрепанная суровой реальностью, с дьявольским блеском в огромных меняющих цвет глазах. Плюс теория с практикой не вяжется, по закону вроде можно 6-8 часов, а на практике – жди тринадцати.
–Вряд ли ты поймёшь – наконец говорю я.
Эдвард ждет продолжения. Дождь усиливается до неприличия.
–Я попытаюсь – говорит так нежно, будто я малышка.
–Мои родители развелись, когда мне было девять. Папа всегда говорил, что уважает маму, но я никогда не слышала других слов. Однако он как то умудрялся доказывать ей неизменность своих чувств. Я была ребенком, и не особо лезла в их отношения. Но когда на пороге дома появился не знакомый мужчина, я нутром почувствовала беду. Родители всю ночь орали. Я подозревала, что соседи вызовут друзей папы. Как ты знаешь, до того как окончательно увлечься ювелирным делом, он был прокурором Паркс. Конечно уважаемый человек, на хорошем счету, дважды награжденный королевой за доблесть и отвагу для мамы был чем-то вроде половой тряпки – я осеклась.
Эдвард смягчился. На его лице промелькнула буря эмоций.
Неужели он испытывает подобное? Его родителя кажутся такими славными. Я бы сказала пушистыми, словно валенки.
–После того вечера они не разговорили с неделю, а затем мама попыталась все мне объяснить. Я не верила своим ушам. Тот человек мамин муж! Они расписались, толком не получив развода! Для меня это было настоящим ударом под дых. Папа просто сказал «решай». Тогда мне стало действительно мерзко. Я поняла, что мать предала нас. Предала
–Неожиданно. Согласен, с твоей мамой – теребя брелок в виде паука, отвечает Эдвард. Его взгляд становится более заинтересованным.
–Если хочешь знать правду, то вот она. Я не пошла к ней по двум причинам. Первая: часть меня, просто ненавидела ее, женщину, подарившую мне жизнь. Вторая, я просто не знала где она и как до нее добраться. Если бы не случайные прохожие, в последствие ставшие соратниками по несчастью, вероятно, я так бы и жила на улице.
–И кто были твои благодетели? – вопрошает заинтриговано.
–Воры – отвечаю язвительно, надеясь, что прокатит, он не заметит, как напряглась.
–Чем ты занималась все это время?
–Какая разница? Главное, что кончилось – брякаю, лукавя. Часть меня хочет вернуться к той забытой по утверждению матери кошмарной жизни.
–Ты мелькала в полицейских хрониках. Что ты натворила?
–Не твоего ума дело – цежу тоном, не терпящим возражений.
–Ты отличный снайпер. Где научилась? – спрашивает с интересом, ловя мой заинтересованный взгляд – У нас ОБЖ совмещенное. Помнишь? – поясняет добродушно. Я киваю, хотя с трудом верю, что он за мной наблюдал.
–Некоторые вещи лучше не знать живее будешь – ядовито замечаю, не горя желанием объяснять.
–Говорят, ты устроила потасовку, из-за которой бывший капитан команды «паркские быки» был вынужден уехать в другой город. Это правда?
–Возможно – отвечаю холодно, смотря в небо.
–Давно гонками увлекаешься? – задает следующий вопрос, я растерянно смотрю на него. Он поясняет – Гребень, шипованные браслеты, кольца, митенка, плюс странная привычка теребить хвост пояса, словно тебе в платье неудобно. Ты будто руки не знаешь куда деть.
–А-а-а, ясно – говорю слегка дрожащим голосом.
Бейн смотрит на меня непонимающе-заинтригованным взглядом. Я жму плечами, мол: все в порядке. Но он не верит.
–А что было, потом? После того, как тебя нашла мать? – спрашивает невинно.
–Отчитала – ядовито коротко отвечаю. Мне начинает действовать на нервы его манера знать, как можно больше о моем прошлом.
Он хмурится. Брелок падает. Ливень ускоряется.
–Ты промокла – говорит сиплым голосом. Я киваю, показывая на его рубаху – Пошли в дом.
–Эдвард, я…мне…прости.
