— Так это что, правда, что из Владивостока в Москву можно дозвониться за секунды… — спросил Соломенцев.
— Да, правда, товарищ Генеральный секретарь. Сейчас МВД и КГБ изучают такие системы с целью освоить и внедрить у себя. В КГБ готовят какую-то новую боевую систему управления, у них же три дивизии сейчас. Чтобы информация от средств разведки могла напрямую получаться оперативными группами и исходя из этого — происходила бы корректировка действий. Да и Николай Васильевич не спит, чем-то подобным занимается. Но только в армии.
— А людям что? Так и будем под секретом держать?
Возможно, если бы не Алиев — младший и его поиск талантов — генеральный секретарь привычно промолчал бы. Оборона и госбезопасность — это нечто сакральное и то, что там должна быть секретная и лучше, чем у других технология — сомнению не подлежало. Но ЦНТР был и работал на полном ходу — и Соломенцев об этом знал.
— Но там секретные технологии, Михаил Сергеевич.
— И что? Еще Леонид Ильич приказал, чтобы на каждом оборонном заводе на один рубль военной продукции выпускалось как минимум на один рубль продукции гражданской. Я полностью поддерживал и поддерживаю мнение Леонида Ильича. Нечего прятать наши передовые разработки, если они могут улучшить жизнь людям! Ваше мнение, Юрий Дмитриевич — стоит или нет начинать гражданские работы по теме?
— Стоит, Михаил Сергеевич.
— Тогда прошу… организовать работу по этой теме. Подключите профильные министерства… нет, не надо министерства, опять все запорют. Создайте сначала проектный институт. Специально под них, подготовьте решение Политбюро. Чтобы ни одного маститого академика вокруг этих ребят на вертелось, как их там…
Соломенцев — хорошо знал советскую науку, и никаких иллюзий относительно нее не испытывал. Начетники, лодыри, морально неустойчивые. КГБ докладывает — в институтах одни инакомыслящие. Значит, им государство деньги платят, а они вместо изобретений, чтобы улучшить жизнь людей — инакомыслием занимаются!
— Поляки, Михаил Сергеевич — подсказал Громыко — ничего?
— А что, товарищ Громыко, пролетарский интернационализм уже отменили? — нехорошим тоном поинтересовался Генеральный секретарь.
Громыко счел нужным не продолжать.
— Вот и хорошо, что поляки. А то мир думает, что там одни забастовщики, Солидарность, попы. Пусть все видят, что простые польские парнишки — тоже могут многое сделать! А Советский союз — им в этом помогает!
Соломенцев помолчал и добавил.
— Юра, чтобы их не сожрали, проведи это как исследования системы спецсвязи для партийных органов. А то и в самом деле — никуда уже не дозвониться…
Решение было принято…
Система работы в Центральном разведывательном управлении США — довольно своеобразная, такой нет ни в одном федеральном ведомстве. Требования секретности — после предательства Эймса они и вовсе были доведены до абсурда — приводили к тому, что ты мог сидеть десять лет рядом со своим коллегой, и при этом он не знал, чем занимаешься ты, а ты — чем занимается он. Несмотря на то, что оперативная служба была разделена на департаменты и отделы либо по странам (СССР, Восточная Европа, Азия) либо по проблематике (наркопроникновение, колумбийские наркобароны) — чаще всего работали по временным оперативным группам, которые складывались в зависимости от существующей проблемы, и по ее разрешении — расформировывались. Более того: поскольку никто, и даже финансовая служба не имели право знать, чем ты занимаешься — они не имели права знать и то, что ты ничем не занимаешься. По мнению Гаса Авратакиса — система довольно идиотская, но другой нет. Сейчас он занимался текущими проверками, связанными с провалом агентурной сети в Москве — как вдруг у себя на столе он обнаружил вызов от заместителя директора ЦРУ по анализу Роберта Гейтса. Срочный и безотлагательный вызов…
Ему в чем-то повезло, что он его нашел так быстро. Советский отдел ЦРУ сидел не в Лэнгли — и он большую часть времени проводил там.
И это могло значить, что рыбка клюнула.
Гейтс сидел на последнем этаже, в кабинете рядом с директорским — здание было построено так своеобразно, что кабинет заместителя директора был удобнее, чем директорский. На столе — он держал кусок обшивки со сбитого самолета Миг-21 — хотя никогда там не был. Но Авратакису было плевать на то, что кто-то пытается выглядеть чем-то большим, чем он является. Ему нужна была нормальная работа — и как можно скорее.
Ему повезло — он столкнулся с Гейтсом в коридоре, когда тот спешил куда-то. Он шел к лифту, который вел на другие этажи управления — прямого лифта не было, существовал отдельный снизу и сразу на самый последний этаж и существовал лифт, который шел сверху на все этажи, кроме первого. Тоже какой-то идиот придумал…
— Мистер Гейтс…
Заместитель директора ЦРУ резко остановился.
— Да.
— Гас Авратакис.
— Простите?
