Длинный крепкий толстый штырь со шляпкой на одном конце, я когда-то нашел его в порту - не знаю, для чего он предназначен, но лучшего оружия у меня не было. Я долго точил его об шероховатый булыжник, благо мягкое железо хорошо поддавалось обработке, пока острие не превратилось в некое подобие шила, и приделал импровизированную рукоятку, из какого-то барахла - лишь бы держалось.
Сэмми жил на втором этаже своей хибары - на первом располагалась его лавка. На ночь окна запирались ставнями, а толстая дверь - на засов. Такие меры предосторожности в нашей части города были куда как не лишними - беспечные и доверчивые жили тут плохо, и порой, недолго, но я не собирался лезть в двери, моей целью было круглое окошко под самой крышей, ведущее на чердак. Маленькое - взрослому ни за что бы не пролезть, но тощему как скелет ребенку оно не преграда - лишь бы голова пролезла, а остальное - легко. С крыши - в окошко, с чердака - на второй этаж, а дальше - на звук заливистого храпа. Я до сих пор помню эту сытую харю, сопящую и пускающую во сне слюни - лицо убийцы моего друга. От ненависти у меня сводило скулы, и я воткнул ему свое импровизированное оружие в глаз, на всю длину, навалившись на него всем телом - храп прекратился, и больше Сэмми не издал ни звука, лишь конвульсивно дернул ногами. Туда тебе и дорога, гнида, надеюсь, ты будешь гореть в аду.
Старый жрец какого-то из светлых богов - бородатый дед в застиранной и штопанной-перештопанной хламиде, проповеди которого мы с Донни иногда слушали на улицах, говорил, что после смерти каждый человек предстанет перед вратами в загробный мир, и перед ними он встретит всех, кому помог и кого любил, и всех, кого когда-нибудь обидел. Я хочу верить, что это так, и я встречу жирного Сэмми, там, куда мы все когда-нибудь попадем.
И смогу убить его еще раз.
Волна дикой, какой-то нечеловеческой ярости всколыхнула уже начавшее проваливаться в беспамятство сознание, как здоровый булыжник, брошенный в застоявшуюся лужу.
Да, мне пора на тот свет...
Но ты, гнида, пойдешь со мной!!!
Время словно замедлилось.
Вот я делаю немеющими ногами шаг вперед - острие меча прокалывает тело насквозь, но боли пока нет. Небольшая овальная цуба меча упирается мне в живот - правой рукой перехватить врага за запястье, а левой... Левой рукой вбить ему нож, снизу вверх, под челюсть. Да, тот самый, отнятый у местной шпаны, старый, но острый - по рукоять.
Так мы и стояли - как дурацкая скульптура, созданная скорбным на голову зодчим, пока у меня не подогнулись ноги. Мое тело съехало с клинка, и позорно хлопнулось на задницу - шиноби, уже мертвый, повалился куда-то вбок.
Судя по звукам боя, доносящимся с поляны - в беспамятстве я пребывал недолго. В чувство меня привела нарастающая, какая-то дергающая боль. Да, сквозная дырка - не шутка, навидался подобного, что радует - поужинать я с этими прогулками так и не успел. Определенно, мне везет - с полными кишками и желудком, когда их содержимое попадает в полость живота - шанс выжить стремился бы к нулю, а так - может, и вытащат.
Если не дорежут нападавшие.
