Рядом с Жанной он никогда не думал: почему я? Почему меня? Нет, не почему выбрала — это-то объяснить проще простого, Арморика с одной стороны граничит с Аурелией, с другой — с морем, и помощи им удобнее всего искать на востоке. Почему — полюбила. Не спрашивал. Это было… естественно. Отражаясь в глазах Жанны, он нисколько не сомневался: иначе и быть не может. Никто другой.
Вот потом иногда задумывался, удивлялся и не верил. Но не рядом с ней. Какое-то невероятное женское волшебство, наверное. Магия. Белее белой.
Счастье. Сказка. Вернее, не сказка, а реальность, настоящая. То, как оно должно было быть от начала. То, зачем Бог создал мужчину и женщину. Нельзя человеку быть одному. А большинство живет — и он как-то жил…
Он входит — и ловит ее на руки. У него замечательная… жена. Высокая, красивая, сильная. Он никогда ее не уронит. Это просто невозможно…
— А вы, возлюбленный мой, оказывается, бываете весьма ревнивы к чужому счастью, — с улыбкой в голосе говорит Жанна, положив голову ему на плечо. — Нехорошо…
— Я? — Людовик удивился, искренне. Вот уж чего за собой не замечал. — О чем вы, любовь моя?
— Ну, кто заставил невинных детей, — тут Жанна хохочет, — пойти на невиданные ухищрения, дабы отстоять свои чувства?
Король тоже фыркает, вспоминая сцену на приеме.
— Да что ж тут невиданного? Юная Карлотта два месяца убеждала жениха, что в браке будет мегерой — и все-таки убедила. А мне ему теперь другую невесту искать, что, впрочем, сейчас даже ко времени.
— И под конец она все-таки нашла необычайно убедительные аргументы, бедная девочка, даже не хочу представлять себя на ее месте, — Жанна сочувственно вздыхает. — Милорд, ну что вам стоило вообще исключить ее из списка невест? Если бы я знала раньше, насколько это у них серьезно…
— Но и я не знал. Они считали, что раз они между собой договорились, то этого достаточно. Я представить себе не мог, что между ними что-то серьезней обычного делового сговора и симпатии. А узнал, только когда уже пообещал ее руку послу и получил согласие.
— Печальное недоразумение, — Жанна все прекрасно понимает. — Единственное, что меня удивляет — это поведение папского посланника. Вы его так честите, милорд, а он проявил настоящее благородство. Немногие бы на его месте спокойно восприняли аргументы Карлотты.
Жанна опять смеется, переворачивается на живот, кладет голову ему на грудь. У нее синие, как вечернее небо, глаза. В них искренне восхищение, предназначенное отнюдь не Людовику.
— Спокойно? Любимая, но тогда вы должны быть обо мне еще более высокого мнения. Он явился ко мне этим вечером и, представьте себе, «попросил об услуге» — Король попробовал изобразить интонации посла и потерпел поражение. Звук нужной степени надменности просто отказывался выходить из глотки. — Да, да. Он так это и назвал. Не о милости, а об услуге, как будто я ему портной.
— Это весьма дурно. Ему не следует забываться, — Жанна слегка прикусывает губу. Она понимает, она все всегда прекрасно понимает… — Он всего лишь герцог… и не будем вспоминать обо всем остальном. А какой, собственно, услуги он возжелал?
— Да как раз, чтобы я избавил его от необходимости жениться на Карлотте…
— Ну, милорд, боюсь, что этой услугой вы ему все-таки обязаны. — Возлюбленная Его Величества садится, приподнимает наполовину распущенные косы — плещется чистое золото, при свечах отливающее медью… — Согласитесь, что молодой человек, обнаруживший, что его невесту принуждают к нежеланному браку, настолько нежеланному, что она вынуждена забыть о собственной скромности прямо у него под носом… имеет некоторые права?
— Любимая… — на эти волосы так хочется смотреть, смотреть, смотреть, и ни о чем не думать, — кажется мы говорим о разном. Я еще могу понять, откуда взялся нежеланный брак, но кто и когда принуждал девицу Лезиньян забыть о скромности, кроме ее самой? Да и по меркам полуострова все то, что она делала и говорила — сущий летний дождик, а не нарушение приличий.
Жанна фыркает, смеется так, что слезы выступают на глазах, потом прикрывается вышитым рукавом нижней сорочки и продолжает хохотать, потряхивая головой. Смеется она долго. Все это время Людовик любуется ей, но объяснений все-таки ждет, чем дальше — тем с большим интересом.
— Возлюбленный мой, боюсь, что и по меркам полуострова свидание с любовником в личных покоях жениха… Это немножко слишком… все-таки…
— Свидание? Я правильно вас понял? — Даже если эти двое просто забрались в покои посла — это уже скандал. Но над неурочным визитом Жанна бы так не смеялась.
— Да. Именно свидание. Самое настоящее. Не хуже нашего, милорд.
— В присутствии посланника?
— Да. Он как раз вернулся с парада и застал их в собственном кабинете.
Откуда Жанна может знать подробности, о которых ничего, совершенно ничего не знает он сам? От сестры покойного мужа, от Шарлотты Рутвен, она тоже фрейлина королевы Марии. Да что же это такое? У меня во дворце чудом не разразился дипломатический скандал — и мне о том рассказывает кто? Живущая в Орлеане инкогнито правительница соседнего государства!
— И что произошло?