«Это бывает, — отзывается Гай. — Чаще, чем ты думаешь. Люди очень легко присваивают все, что позволяет им не чувствовать себя беззащитными.»
Беззащитными были вчерашние двое. Впрочем, почему — были? Увы, были и остались. По крайней мере так показалось коронованному пускателю мыльных пузырей. Он ошибся. Ему плохо доложили, не все, не так. Он не понял, что сделал. И сейчас — дверь распахивается, господин обер-камергер с перекошенным лицом, в перекошенном камзоле кланяется, приглашает, провожает — должен понять. Должен.
Он нарушил мое слово.
Король, следует признать, пытается произносить какие-то положенные церемониалом слова — но сквозь них отчетливо слышно желание обрушиться всем весом и раздавить. И почему-то — страх.
Под подошвами что-то хрустит, легко, как скорлупа. Фарфор, кажется.
— Ваше Величество, вчера вы были бесконечно добры и обещали, что ваши милости не прекратятся и впредь. И я, зная, что этот источник воистину неисчерпаем, спешу злоупотребить им. — Лицо короля — одна из тех вещей, которые нужно сохранить. По возможности. — Я не ведаю, чем госпожа Лезиньян вызвала ваш гнев — но как человек, все еще связанный с нею, и как будущий ваш верный подданный, я прошу вас сжалиться над ней и всеми, кто с ней.
Пустые карие глаза сходятся на посетителе. Кажется, король забыл, что удовлетворил просьбу об аудиенции, выслушал доклад о прибытии, велел пригласить, только что приветствовал и называл по титулу. Смотрит, как арбалетчик на далекую мишень. У лучников другой взгляд — там предчувствие усилия, предельного напряжения всех мышц, нужного, чтобы отправить в полет стрелу. Там — цель и полет. У арбалетчика — цель и легкость.
— Вы имеете дерзость приходить ко мне с подобным?!
— Ваше Величество, разве это дерзость — вверить себя милости монарха?
Ну вспоминай же! Ты — правитель, а не перепуганный мальчишка, ты достаточно силен, чтобы не кричать.
Меня не будет слышно за дверью. Его будет слышно, а меня — нет. Это очень неудобно, потому что Мигель надолго от меня не отстанет.
— Вы понимаете мою милость как право требовать услуг! Одного, другого, третьего! Каждый день!
«Не отвечай», — говорит Гай.
Да, конечно. Отступить на полшага, слегка поклониться. Конечно, все требуют, таково бремя монархов.
— Вы запомните, что не можете мне указывать! Я вам объясню! Наглядно!
Пока непонятно, охлаждает ли его отсутствие ответа — или, наоборот, только распаляет. Пропустим еще один ход.
— Я всем напомню, где чье место! И вам в первую очередь!
— Ваше Величество, если я имел несчастье причинить вам хотя бы минутное неудобство, я прошу прощения.
— Вы думаете, что вам дозволено испытывать мое терпение? Что вы можете себе это позволить? Что мне нечего вам ответить? Я — правящий монарх Аурелии, ясно вам? И никому, слышите вы, никому не позволено мне дерзить! — Человек напротив делает шаг вперед, еще один, нет, не наступает, просто начинает ходить по кабинету. Хруст. И крик, крик… если опустить веки, кажется, что по полу, по мебели стелется мыльная пена, плотная, яркая, пузыри лопаются, когда на них наступают… Здесь умеют варить хорошее мыло, но зачем же им кормят правящих монархов? — Я научу вас тому, что вам до сих пор забывали преподать!..
Господи Боже мой, как они мне все надоели. Если бы этот хотя бы ярился от противостояния, нет же, от слабости. Охотник на селезней. Я, кажется, понимаю, почему герцог Ангулемский не может с ним ужиться. Очень терпеливый человек. На его месте я бы уже хлопнул дверью второй раз.
— Ваше Величество, вы, кажется, забываете, кого я здесь представляю.
— Не вздумайте, не вздумайте прятаться под отцовскую мантию, вы!.. Я не о Его Святейшестве говорю, и вы, молодой человек, это прекрасно понимаете! Это вы дерзите каждым словом и каждым жестом, а не ваш отец! Не знаю, чем он думал, когда вас посылал…
Он думал, что отправляет меня к нормальному двору, а не в дешевый сумасшедший дом.
«Орк с ним, — говорит Гай. — Это нужно гасить сейчас.»
— Ваше Величество, если вам неугодно мое поведение, извольте объясняться и сводить счеты со мной, а не с женщиной под моей защитой и не с вашими подданными, которые не могут вам ответить, потому что имели несчастье присягнуть вам.
— Вы… еще… не поняли? — встает на дыбы Его бешеное Величество. — Вы ничего, ничего не можете от меня требовать! Вы не можете указывать мне, как мне обращаться с моими, слышите, с моими подданными! Вы не можете говорить от их лица! И от женщины вы вчера отказались!
— Вы совершили ошибку, Ваше Величество, не приняв мой отказ там и тогда, на месте. Так что я могу от вас требовать подобающего обращения с моей невестой!
— Что?! Вы мне еще и врете в лицо?! Вы? Ромский… посланник?
— Вы объявили о разрыве помолвки, Ваше Величество? Нет? В таком случае госпожа Лезиньян-Корбье по-прежнему является моей невестой. И да. Я ромский посланник.
Я не с этого собирался начинать свою карьеру…
«Я тоже, — отзывается Гай. — Сулла меня не спрашивал.»
Это смешно. Интересно, что подумает Его Величество?