— Все дело в том, что мое собственное сердце принадлежит прекраснейшей из королев. Что же мне остается делать? Нельзя же жить и вовсе без сердца?
— Хорошо, граф, я возьму у вас это яблоко — но у меня под рукой нет Елены.
— Что Елена, Ваше Величество? Всего лишь смертная женщина… а вы — прекраснейшая из небожительниц! — Так, «прекраснейшая» была только что, повторяюсь. Ну что ж, сойдет за признак глубокой озабоченности и вообще печали.
Потому что радоваться мне сейчас совершенно нечему, мне надлежит рыдать и рвать на себе волосы от горя, так думают решительно все вокруг… что ж, будем рыдать и рвать. А также ныть и клянчить.
Посла нельзя убивать сейчас… его вообще не хочется убивать, смертно — особенно после того, что он сделал для Жана с его девочкой, в первый раз и особенно во второй. Смелый человек оказался, и нежадный. Лучше бы на ком-то другом все сошлось. Но сейчас в любом случае рано — Людовик еще может успеть снова договориться со всеми, и все-таки выступить в этом году, до штормов. А вот через три недели, через месяц будет самый срок. Вернется Хейлз из Арморики, злой как черт, зацепится с первым же неприятным человеком… А что людей я набрал втрое больше, чем мог бы, да не только в Арморике, это до Орлеана не скоро дотечет. Эти люди и деньги, что уплывут с ними — на тот случай, если посол окажется лучше, чем мне рассказали, или если поединок не сойдет мне с рук. Они пригодятся все равно. Не Марии-регентше, так Джорджу Гордону, канцлеру. Этому можно верить даже в том, что касается золота.
Гнусное все-таки ощущение… но изображать мировую скорбь — помогает.
— И потом, если бы я был Парисом, я отдал бы яблоко не Афродите…
И пусть Жанна сама решает, на кого больше похожа — и вспоминает, что пообещала каждая из богинь Парису за решение в их пользу.
— Елена, значит, вам не нужна… — задумывается Жанна.
Не нужна, верно. Что я с ней делать буду… да и от той Елены, что есть у Жанны Армориканской поблизости, у меня слишком часто сводит скулы. Казнью будут грозить — все равно не соглашусь. Сестрица покойного Роберта мне ни с какой стороны не пара: жениться — так слишком высокого полета птица, сестра королевы, а поухаживать… я лучше гадюку заведу, приручу, баловать стану. Приятнее и надежнее. Зато сама Жанна — наполовину наша, хоть и по мужу, и никогда не смотрела на другую сторону.
Почему-то за пределами Каледонии у Стюартов куда больше верных союзников, чем внутри. Вот пророков в нашем отечестве — избыток, один Нокс на десяток потянет, а тех, кто, выбрав поле, будет на нем стоять до упора… один Джордж Гордон, граф Хантли и получается, двадцать с лишним лет канцлер при Марии-регентше, кому рассказать — не поверят, что такое бывает, а он все-таки есть…
И Жанна, которая могла бы про нас забыть и не тратить время на каледонские дела — тоже есть. Хорошо, что у них с Людовиком так вышло, Жанна не Клод, Жанна у короля поперек горла не торчит. Да и ночная кукушка дневную всегда перекукует.
Только бы поздно не было… но теперь уж, кажется, бояться нечего.
— Нуждаетесь же вы во власти и победах, — делает открытие Ее Величество. — Граф, глядя на вас я думаю, что вы бы на месте Париса разрезали яблоко пополам и отдали каждой богине по части. Вы… плут вы, вот вы кто.
— Я огорчен. Я повержен во прах. Богиня моя, вы меня недооцениваете. Будь у меня яблоко, я пришел бы в Азию и показал бы яблоко тамошним владыкам, объяснив, кому его отдам в ближайшее время. Потом проделал бы то же самое с Элладой. Ну а напоследок и к Елене заглянул… Как-никак, дочь Зевса и королева Спарты и, говорят, в ее присутствии земля давала три урожая в год — а такое никому повредить не может.
Жанна сжимает губы, потом все же не выдерживает — смеется снова. Голуби, только-только обсевшие нескольких ближайших горгулий, снова срываются в небо.
— Но у вас нет яблока… хотя за эту шутку можно купить благосклонность и у богини. Только я, увы, всего лишь женщина, а Аурелия связана договором.
— Ваше Величество, пока диспенсация не вручена и о новом браке не объявлено, им не связаны вы.
— Чего же вы хотите, граф? — Вот за это Жанну можно не просто любить — обожать. За женскую мудрость и мужскую решительность сразу. Да что там мужскую… Сколько Клод с королем друг другу головы морочили, прежде чем договориться? Месяца полтора. Все вокруг да около, ни слова в простоте. А тут — спросят, ответишь, получишь ответ. Все просто и легко, и даже если ответ — «нет», не огорчительно. Значит, и впрямь не может, и есть серьезные причины к тому.
— Я хочу того, что выгодно вам и вашему будущему супругу. В Арморике живет много каледонцев — и я хотел бы получить разрешение набрать там людей… и возможность это сделать. Хоть что-нибудь. Его Величество может считать, что после победы на юге он легко отыграет все назад, но вы разбираетесь в наших делах лучше. Если мы не удержим хотя бы север, Каледония станет частью Альбы — и очень надолго, если не навсегда.