Едва ли новый хозяин сможет оценить это по достоинству. Да и хозяйка тоже. Что на одном краю Европы, что на другом не слишком-то жалуются на недостаток места для жилья. В Роме — потому что, если хочешь отстроиться посвободнее, можно поставить дом и не в самом Городе, все равно в деревне не окажешься. Деревню, настоящую провинцию, там еще поискать нужно. Города, городки…
В Каледонии же просторы, пустоши и поля, где обитает лишь ветер — в изобилии. От замка до замка не один день пути, и если встретится кто-нибудь — повезло. Ну или не повезло — если столкнешься с родственниками госпожи герцогини, да в дурном настроении… впрочем, Рутвены и в хорошем — не радость.
А для Орлеана — чудо, а не жилище. За два часа блуждания по нему в качестве гостя еще ни с кем особо неприятным не встретился. И трудно не отметить порядок — не бегло, наспех наведенный, лишь бы все прилично выглядело, а основательный — и при этом очень свежий. Так обустраиваются люди, любящие и умеющие жить. Прорастающие в обстановку, проявляющиеся через нее.
Для этого нужен особый, отдельный талант — и что-то мне подсказывает, что это не господина герцога талант, и не его молодой супруги. Слегка другой почерк. Мягкая и очень, безумно дорогая простота тут, надо понимать, чуть позже появится. Если успеет… У себя в посольском флигеле Корво слил воедино толедский предельный аскетизм с тосканской жизнерадостной роскошью. Вышло невесть что, но донельзя обаятельное. Но здесь пока что… нет, не то.
И это не наследство Его Величества. Король тоже любит уют, но именно уют, явный. Даже несколько вызывающий. В королевских охотничьих домиках сиюминутному удобству отдается предпочтение перед всем, а тут позаботились и об определенной гармонии. На орлеанский лад.
Что может, конечно, у герцога Беневентского вызвать улыбку, поскольку в Орлеане вот уже лет пять, еще с конца царствования Людовика VII, в моде обращение к древнеромским мотивам. Правда, аурелианское толкование оных мотивов может глубоко потрясти уроженца Ромы. Никки уже созерцал шкафы, об истинной природе которых было трудно догадаться: не шкафы, просто храмы. С настоящими фасадами, а фасады — с колоннами и фронтоном. Фасады отделаны мрамором, филенки — с нишами, а в нишах барельефы с античными сюжетами. Потрясающие шкафы…
И ниш этих, заполненных статуями, статуэтками и статуищами — полон дом. Кажется, ни один сюжет не остался забытым. Можно изучать ромскую мифологию, а заодно и языческие культы… и ни одного божества не забыли!.. Каждый проход оформлен как триумфальная арка. Каждый косяк можно изучать долго и вдумчиво, поскольку и он украшен сюжетной резьбой. Никки вдумчиво разглядывает очередной такой шедевр: то ли обидеться за Аполлона и Марсия, что ими украсили весьма второстепенный косяк, то ли порадоваться, что к неблаговидному факту из биографии относительно достойного божества привлекли не слишком много внимания.
А вот матушке солнечного бога уделили целое кресло. Три сюжета: Латона обращает обидчиков в лягушек, Латона жалуется детям на Ниобу, Латона наблюдает за возмездием. Удивительно скандальная семейка все-таки, что мать, что дети… но резьба очень хорошая, да и вообще в совокупности все эти арки, вазы, бюсты, статуи и ниши каким-то чудом ухитряются смотреться и богато, и ярко, и не без иронии.
Если бы мне было с кем поспорить, сказал бы, что обстановкой занималась госпожа супруга коннетабля. Лично.
Спорить не с кем — но есть у кого уточнить. Поскольку сам господин коннетабль движется навстречу. Явственно рад видеть. И совершенно точно знает какой-то ход помимо парадной лестницы, потому что появиться вот так невзначай ему решительно неоткуда, если идти общими путями и широкими тропами.
Вообще-то случайного гостя так и напугать можно, идешь себе, любопытствуешь — и тут перед тобой всплывают из глубин… круг зубов его — ужас. Кит — это Иона, Иона — это кит.
Впрочем, случайные люди, встретившие так самого Никки — особенно в темном коридоре — тоже время от времени хватались за оружие. Никки подозревал, что Тайный Совет страдал все же некоторым снобизмом. Потому что негласную просьбу аурелианских властей не присылать послами рыцарей в первом поколении он выполнял скрупулезно. Но вот по всем остальным параметрам родословные представителей Альбы в Аурелии редко оставались в пределах терпимого.
Пьеру де ла Валле, к его чести, все эти тонкости были совершенно безразличны.
Что и неудивительно, поскольку династия, древностью соперничавшая с королевской — и многократно роднившаяся с ней — за время существования не раз успела… отличиться. И женились невесть на ком, и титул передавали незаконным сыновьям в обход законных, и все прочие способы утвердить себя пускали в ход — де ла Валле не какие-нибудь там… им бояться нечего, могут себе позволить все, что хотят. Кроме беспочвенной спеси и чванного презрения к остальным родам, разумеется.
— Сэр Николас, — широко улыбается представитель древней династии. — Я очень рад вас видеть! Почему вы проводите время в одиночестве?