— Так учитесь же. Смотрите, вникайте — и, главное, думайте, думайте. Тут у нас политика в миниатюре и последствия тоже уменьшенные. У вас все есть. А вы, простите меня, капризничаете, как мальчишка. Посмотрите хоть на каледонца…
— Ну нет, — рассмеялся Жан, — пусть я капризничаю как мальчишка — кстати, я по-прежнему ничего не понимаю — но на это чудовище я смотреть не стану. Это какой-то библиофаг, прости Господи. И логофаг. И он у горшечника учиться будет, лишь бы домой не ехать.
— Вы действительно ничего не понимаете, — хозяин тоже смеется. — Судя по последней фразе. Начисто. Вы избаловались и привыкли к господину коннетаблю. Вас бы нужно отправить на юг, к толедской границе на пару лет. А Гордон как раз понимает, что видит перед собой и насколько ему повезло.
— Нет, — устало говорит Жан, — я знаю, что я вижу. Я знаю, что у нас такого не было с тех пор, как ушли легионы. Но для того, чтобы понять, мне нужно применять самому. На практике, шаг за шагом. Понимая, что я делаю. Вы правы, наверное, я слишком привык к одобрению, даже невысказанному. Но меня устроило бы простое «здесь правильно, а с этой отметки — ошибка». Я потому и предпочел бы вас. В конце концов, человек, которого учили вы, далеко ушел за уровень полковника.
— Не моими трудами. Когда он попал ко мне, он уже привык не ошибаться никогда и ни в чем. Лет пять как привык. Я его ничему не учил, он учился сам — я только присматривал, чтобы он не сломал шею на очередном препятствии, пытаясь взять его с первого раза, — качает головой де ла Ну, и в голосе то ли сожаление, то ли застарелое изумление с нотками злости. — Вы совсем другой, и поэтому или вы возьмете нужное там, или коннетабль умоет руки, и вас приберу я. Но я не смогу научить вас тому, чего не умею сам. Считайте, — улыбнулся генерал, — что вы осваиваете новый вид оружия. Во дворе. Ваше неумение не причинит никому особого вреда — если вы, конечно, не умудритесь сделать какую-нибудь геркулесовских размеров глупость. Более того, здесь вы можете делать ошибки. Можете рисковать — в рамках разумного и, конечно, в рамках расчета. Можете пробовать. Пользуйтесь. Через год-два этой возможности уже не будет.
— А как я узнаю, что не ошибся? — Взвыть бы в потолок… беда не в том, что он ошибается и получает по шее за эти ошибки. Обычное привычное дело. Беда в том, что непонятно, как правильно. Как, когда, где, каким образом. Мало действия. В Нормандии Жан делал то, что считает нужным, и Клод был вполне доволен — а здесь все на словах, в уме… так просто невозможно. Это наследник умеет воевать по карте, фигурками, а де ла Валле нужно настоящее поле, настоящие люди.
— Очень просто. Если вы не ошибетесь, господин коннетабль не будет вас ругать.
— Вы хотите сказать, что все происходящее — это такой способ намекнуть мне, что я не собака? — И соответственно, дрессировке не подлежу.
Де ла Ну прищуривается — словно целится из лука, примеривается, потом кивает.
— Да, можете считать, что так. И что вы… небезнадежны. Это самая лестная характеристика, которую можно там заслужить, — генерал разводит руками. — Вот если с вами заговорят ласково и терпеливо, как с деревенским дурачком на ярмарке — что с вами делать, приезжайте сюда…
— Спасибо за приглашение, господин генерал, — кивает Жан.
Морщиться тоже невежливо — и бессмысленно. Ты спросил, что происходит, тебе ответили. И кто виноват, что ответ тебе не понравился. Уж точно не де ла Ну. И даже не господин коннетабль. Значит, будем учиться. Вслепую, нащупывая путь как палкой, по уровню скандальности коннетабля. Клекочет и клюется — значит, все плохо, но терпимо. Молчит — все великолепно, триумф состоялся. Только пусть не разговаривает «ласково и терпеливо» — это даже представлять страшно, что там у Клода за ласка с терпением могут получиться.
Учиться у Клода, как воевать и создавать армию. Учиться у младшего Гордона, как жить при таком обращении и чувствовать себя котом в чане сливок. Учиться у де ла Ну понимать, что происходит, с полуслова и полувзгляда. Ни на кого не оглядываться, не ждать похвалы и одобрения, довольствоваться результатом — так, может быть, и легче. Отчего бы и нет?
Для всего остального у меня есть дом — и, вероятно, будут друзья. Грех жаловаться.
— А господина де Сен-Роже, — мечтательно говорит Жан, — я все-таки вызову и зарежу. Недельки через три.
— Не думаю, — отзывается армориканец, — что вам придется беспокоиться. Он не особенно разумный человек. Разумный бы испугался много раньше. А этот уже дней через пять убедит себя, что шарахнулся от тени — и начнет действовать. И его судьба решится в Орлеане совершенно законным путем. Поверьте моему опыту.
Что ж, так или иначе, а управа на главу эпернейского магистрата найдется, и я с чувством выполненного долга доложу Его Величеству, что я этого де Сен-Роже лично предупреждал и уведомлял, откуда дует ветер. Что нашего короля Людовика очень огорчит: мало что изверг, самодур и вредная для Шампани сволочь, так еще и королевской волей пренебрег ради мелкой своей порочности.