Если, если, если. Развилки на ветке дерева. Развилка, еще развилка, еще развилка. Можно нарисовать в уме целый сад таких деревьев, заставить зеленеть, цвести и плодоносить, потом набрать целую охапку плодов, рассмотреть, попробовать на вкус. Самое горькое — наши максимальные потери и подкрепления у де Рубо. Самое сладкое — сопоставимые потери; впрочем, если у вас нет флота, вам его не потерять. Арелату повезло.
Аурелии на свой лад повезло еще три года назад, когда покойный король Людовик решил одним махом завоевать Корсику и Сардинию. Италийская кампания 1352 года не удалась по многим причинам. И придумана она была плохо — кстати, интересно, куда смотрели и де ла Валле, и Валуа-Ангулем? — и некий кардинал Валенсийский предпринял определенные усилия, чтобы Людовик уполз туда, откуда выполз, и во Флоренции власть переменилась, а с ней и политика, и Галлия категорически запретила продвижение через свои земли, справедливо опасаясь, что войско, идущее мимо, решит задержаться в гостях, и Толедо для разнообразия никакой весомой помощи союзникам против короля Неаполитанского не предоставило — очень, очень неудачная кампания.
Вероломство корсиканцев, ударивших по отступающему с небогатой добычей на борту флоту ее не слишком испортило: такое ничем не испортишь. Но король, недосчитавшийся многих кораблей, и половину из них потом с позором выкупавший у корсиканцев, обиделся. И вероломную Корсику с Сардинией решил покарать на следующий год. Покарал — к изрядному облегчению всех, от Карфагена до Генуи: после нескольких сражений, десантов и диверсий что флот островов, что военный флот Аурелии можно было по пальцам пересчитать. Аурелианский генерал морских галер лишился головы, но корабли со дна моря не вернулись. На верфях Нарбона заложили новые, но галеры только горят и тонут быстро, а строятся несколько дольше.
А через неделю после начала осады Марселя быстрее оправившиеся корсиканцы наведались в марсельскую гавань с ответным визитом. Из Нарбона спешно подошли на помощь всем своим неубедительным составом — но корсиканцы уже убрались. Уцелевшие торговые посудины годились только на то, чтобы под охраной наспех залатанных военных посудин возить в город продовольствие. Теперь кампания могла рассчитывать только на Толедо.
«Могла, — говорит Гай. — До сегодняшнего дня.»
В подвале, в который пришлось спуститься, приятный полумрак и неприятная духота. К утру здесь будет совсем душно; а наверху, не исключено, возникнут руины на месте очень добротного двухэтажного каменного дома. Судя по звукам, что ломятся через толстый деревянный люк, дом, стоящий у самого берега, может как рассыпаться, так и взлететь.
Если бы погрузка шла чуть быстрее, если бы толедцы не теряли время на каждом шаге, та часть штаба, что должна была руководить десантом, тоже успела бы выйти в море… и ее можно было бы спокойно списать в потери. Впрочем, если бы де Сандовал не опоздал с самого начала — и не тянул потом — они просто успели бы до шторма.
Если бы, если бы и если бы. Отсохшие ветки. Плоды, которые могли бы на них вырасти, всегда кажутся сочнее. Особенно потому, что воздуха слишком мало, подвал тесен, а неведомое нечто, беснующееся снаружи, вгрызается в кости. Очень скверное ощущение, словно при болезни — но тогда уж заболели все разом, а такого и при чуме не бывает. Лица у присутствующих сероватые, и дело не в недостатке освещения, и даже не в буре. Когда идет гроза, и бывалые моряки порой чувствуют себя дурно. Но здесь дело в ином. Ощущение… нет, оно почти непохоже на тени зеркал — но всякий, имеющий уши, слышит: все не так, неверно, неправильно, искажается, выворачивается наизнанку.
А не имеющие ушей… Герцог Ангулемский сидит в углу под маленькой лампой, читает какие-то бумаги, делает заметки. Не пером, мелом, по сланцевой дощечке, у него к запястью подвешена целая книжечка таких — три или четыре. Белое на почти черном хорошо видно даже в темноте.
— Если бы мы успели погрузиться, у коннетабля возникли бы сложности, — говорит Чезаре.
— Коннетабль мертв, — отвечают из угла. — Вернее, я неточно выразился. Неизвестно, кто сейчас коннетабль. Возможно, никто. Я не успел вам сказать, эти новости пришли со вчерашним курьером.
Герцог не шутит. Так шутить он не стал бы. Следовательно, это правда — и очень неприятная правда. То, что не хочется ни понимать, ни укладывать в последовательности мыслей, действий и суждений. Нечто лишнее, ненужное и неправильное. Зачем?
Чья-то смерть — почти всегда просто известие, знание, факт. Линия обрезана, строка оборвана, но строк, нитей, путей — многое множество, и от утраты одной редко что-то всерьез меняется. Иногда меняется к лучшему. Порой требует каких-то действий — наказания виновных, тогда нити тоже рвутся, много; порой является поводом для выражения заранее сформулированных, отрепетированных соболезнований. Вежливость. Важный ритуал.
