Совет закончился, господин глава королевской партии ушел надуваться с досады, текущие дела, что удивительно, сделаны, все — такое бывает очень редко. Но там, где случается одна огромная неприятность, редко лезут еще и мелкие. В нормандской кампании их почти не случалось. Разнородные детали сводной армии сложились в единый механизм и не требовали особой притирки. Три часа можно потратить на отдых… но сначала придется выяснить, чего еще изволит желать каледонский представитель.
Представитель умеет вопросительно молчать и вопросительно смотреть в спину.
— Что вы желаете сказать, господин Гордон?
Молодой человек делает несколько шагов вперед и поворачивается. Предположительно, чтобы на него было удобнее смотреть. Вид задумчивый. Наверное, решает, желает ли он сказать, и если да, то что именно.
— Ваша Светлость, я осмелюсь спросить, изменится ли мой статус после окончания кампании? И если изменится, в каком качестве я мог бы остаться при армии, если это представляется возможным?
Странное существо долго готовило эти две фразы. Первая из них — лишняя, ибо ответ очевиден. Вторая — смешная, и ответ не менее очевиден. На службу в королевскую армию может поступить даже каледонский юноша, благо, он уже отличился и может на что-то претендовать. Коннетабль Аурелии разглядывает королевский подарок. Представитель — о диво! — смотрит прямо в глаза.
— Вы хотели задать другой вопрос. Эти два не имеют смысла.
— Простите, господин коннетабль. Я хотел бы, если мне будет дозволено, просить вас о разрешении и далее находиться при вашем штабе.
Исключительно мстительный молодой человек. Если я скажу «нет», то по своим детским правилам он выиграет. Если я скажу «да», штаб обретет завершенность провинциального родового гнезда — это там дом не дом без строго расписанных по покоям и галереям призраков.
Каледонский представитель еще не наигрался. Впрочем, играет он тихо и преимущественно сам с собой, а правила игры требуют быть полезным, терпеливым, исполнительным… в общем, безупречным. Перед лицом несправедливого тирана и чудовища. Что ж, пусть.
— Господин Гордон, с момента нашего прибытия в Суассон вы назначаетесь переводчиком при господине капитане де ла Валле. Ваши обязанности — сделать так, чтобы господин капитан понимал все, сказанное при нем. Еще было бы неплохо, чтобы окружающие могли понимать его самого, но я не требую от людей невозможного. Вы можете идти.
Бесшумно прибрав все подаренные книги, существо проплывает к выходу. Да, фамильное привидение как есть. Штабное.
На пороге, уже закрывая дверь, штабное привидение оборачивается через плечо — как бы ненароком, придерживая стопку книг подбородком, — и обнаруживается, что оно умеет смеяться. Беззвучно, как и подобает добропорядочному призраку.
Все, больше людей рядом нет. Свои, свита — не в счет. Можно остановиться. Вокруг что-то будет происходить. Но без него. На три часа.
«Философское познание исходит из того, какими законами управляется мироустройство — и затем пытается определить, как эти законы будут реализовываться и взаимодействовать в конкретных случаях.
Главная опасность: отвлеченность. Даже если общий принцип выделен правильно, практические следствия будут оцениваться, исходя из умозрительных представлений об этом принципе.
Пример. Аристотель писал: „…если слепить из воска сосуд и, заткнув его горлышко так, чтобы вода не проникала внутрь, опустить в море, то влага, просочившаяся в сосуд сквозь восковые стенки, окажется пресной, ибо землеобразное вещество, чья примесь создает соленость, отделяется, словно через цедилку“. Это положение великого натуралиста в течение столетий считалось ошибочным, ибо противоречило всем известным теориям. И каждый комментатор считал нужным указать, что в этом месте Аристотель излагает древнее заблуждение. Я изготовил сосуд из воска, запечатал его в присутствии трех свидетелей и опустил в морскую воду. После того, как сосуд на треть заполнился водой, я вскрыл его в присутствии тех же свидетелей. Вода, содержавшаяся в нем, обладала всеми свойствами пресной, но была более прозрачна и приятна на вкус.
Опытное познание исходит из эксперимента и практики — и затем пытается определить, какие общие законы могли бы описывать существующее.
Главная опасность: произвольное установление связей, принятие части за целое, ограничение результата видимыми последствиями.
