— Это откуда-то прёт, — пожал плечами Манжура. — Вылазит и само говорит. Jag Дr din vДn, flydde frЕn svart.[5] Вот что это? Я не знаю. Как водоворот внутри меня, и что всплывает, то и наружу лезет.
— А как это? — Жора зачерпнул горсть песка и поднёс к носу. — Мой нос, он как уши, тоже слышит! Такого не было!
— Привыкай! — Данияр разжёг трубку, Львова замахала руками, отсаживаясь от него. — А это твой нос слышит? — он дунул ему дымом в лицо.
— Гха! Крхга! — закашлялся Арефьев. — Страшное что-то. Я знаю дым, но этот ужасен.
продекламировал он.
Все оторопело посмотрели на Арефьева. Тот вдруг, совершенно неожиданно, виновато улыбнулся и пожал плечами.
— Вы мне скажите, — помотала головой Львова. — Вы нас убивать будете?
Николай с Жорой переглянулись.
— Зачем? — вразнобой спросили они.
— Что ты помнишь? — она обратилась к Арефьеву.
Тот задумался.
— Вот смутно, какие-то животные, птицы, потом трясёт, я в круглое окошко смотрю, а там лес, лес, потом вот здесь. Он подошёл близко, — Жора ткнул пальцем в Манжуру. — У меня как вскипело в голове, и сразу ясно стало. С утра помню всё очень хорошо.
— А ты? — Львова глянула на Николая.
— Да как и раньше, только в голове сигналило, — он вздохнул. — А на стоянке утрешной мне будто перемешало всё внутри, — Манжуру постукал согнутым пальцем по макушке. — А потом отпустило.
— Ладно, — Львова встала. — Погостили и хватит. Ирина! — громко позвала она. Та выскочила из домика. — Забирай своего мужика, мы поехали обратно.
Когда солнце уже скрылось за далёкими сопками, а Альбертыч наконец-то угомонился и залёг спать в свою палатку, залёгшая в кровати сбоку от Манжуры Иринка всхлипнула.
— Ты чего это? — удивился Николай. — Что случилось?
— Эта женщина, которая приезжала, сказала, что ты много мучился, и голова у тебя может болеть иногда, — захныкала жена. — Просила, чтоб я присматривала за тобой, и если что странное будет, сразу ей сообщала. А ведь я не знаю, что у тебя странного может быть! Ты нормальный ведь, Коленька? Нормальный?
— Да всё в порядке, — обнял её муж. — Видно, болел я чем-то. Да всё прошло. Не помню ничего, а что-то прёт из меня порой. Но ведь это не опасно. Спи давай, отдыхай. Всё будет хорошо.
Успокоившаяся Иринка вскоре уснула, беззвучно дыша. Манжура прислушивался к лёгкому, почти не осязаемому мозгом редкому пульсированию где-то в глубине головы. Оно затихало, гасло и наконец пропало совсем. Видать, далеко уехали, подумал Манжура и тоже задремал. Никаких снов ему опять не приснилось.
Набокову лагерь Гилёва понравился. Система обороны продумана, все подходы просматриваются. Постоянно действуют конные патрули. Днём над посёлком кружат коршуны и вороны, обозревая окрестности.
— Неплохо устроился, молодец! — Руслан Калиныч пил чай с Гилёвым. — Думаю, не стоит тебе дальше двигаться. Хорошую базу здесь можно соорудить. По весне на Хубсугул двинем тогда. Мы от Слюдянки, ты отсюда.
— А как же Владивосток? Сам говорил, что связь с ними появилась.
— Да, я тоже пообщался. Флот у них есть, войско своё. Но конкретно не говорят, сколько. Это понятно. Я так думаю. Пришлю сюда Меньшикова. И ты его отправишь по железной дороге, через Харбин на Дальний Восток.
— На чём отправлю? — Гилёв долил в свой стакан горячего чайку, кинул ложку сахара и гремя ложечкой о стекло, принялся его размешивать. — Знаешь ведь, что тележки под вагонами придётся менять. Ума не приложу, как их поднимать здесь. Пока хоть один тепловоз, не говоря уж о составах, на здешние пути поставишь, зима начнётся.
— Да ты что? — удивился Набоков. — Тут же наверняка полно китайских тепловозов. Почините парочку, да с вагоном, двумя и отправьте.
Пехотный начальник склонив голову набок, глянул на коменданта конвоя.
— Хм, а мне и в голову не пришло, — он отставил стакан в сторону. — Ладно, пусть Серёга прилетает. А что с Манжурой делать? Я понял так, что кроме меня, вы никому про него не говорили?
Набоков помотал головой.
— Ни к чему это.
— И не надо говорить, — Гилёв встал и подошёл к окну, обернулся. — Если что там такое с ним случится, мне его жена все мозги съест. Там такая баба боевая. Плохого от него не было, думаю, и дальше не будет.
— Татьяна с ним пообщалась, вчера доложила, — Набоков тоже встал. — Они могут чувствовать друг друга. На расстоянии где-то километров десять-пятнадцать. Так что Жору мы с собой заберём, а Манжура здесь останется. Будут таких же выявлять. И с Меньшиковым его отправишь, чтоб в Приморье поискал товарищей.
— А жену его куда девать?
