Одет он был странно. Совершенно старомодный костюм, жилетка с цепочкой от часов, пристегнутой к пуговице. Такой фасон воротника рубашки я видел только на старых фото, а галстук такой я бы в жизни не надел, несмотря на то, что в одежде всегда был достаточно демократичен, засмеют. Человек вообще был похож на доктора Айболита из старого черно-белого фильма. Я и решил считать его доктором.
Пока я рассматривал этого человека, он осматривал меня. Посмотрел зрачки, покачал вынутым из саквояжа молоточком перед моим лицом, попросив проследить взглядом. При этом доктор все время приговаривал:
– Лев Давидович! Ну почему же вы не позвонили? У вас был сильнейший удар. Вы разбили голову. Вам надо лежать, отдыхать, а вы уже вскочили! Не бережете вы себя.
Доктор говорил добрым голосом, участливо заглядывая в глаза.
Наконец взял мою руку, достал из жилетного кармашка настоящие часы на цепочке и начал считать пульс.
«Как он меня назвал? – подумалось мне в тот момент. – Лев Давидович? Всю жизнь был Иваном Васильевичем, а тут на тебе».
Сразу вспомнился фильм «Ширли-Мырли» и его главный герой – антисемит рецидивист Кроликов, который тоже на поверку оказался Изей Шниперсоном, а совсем не Василием. Вслух же я сказал:
– Карл Иосифович, я хорошо себя чувствую. Голова практически не болит. Что произошло?
– Пути оказались разобраны, машинисту пришлось резко тормозить, Лев Давидович. В поезде несколько пострадавших и вы в их числе. Вы что-нибудь помните?
– Честно говоря, не очень помню.
Я честно попытался что-то припомнить. Резко заболела голова. Вспомнить что-то, кроме того, что меня ударили чем-то тяжелым сзади, я не мог. Однако на периферии бродили какие-то мысли о совещании, но явно не мои.
«Или мои? И почему все-таки Лев Давидович?» – вот так я подумал, но доктору сказал, решив его не расстраивать, что помню совещание, а потом удар и уже ничего не помню.
– Вот именно, – сразу обрадовался врач. – Вы проводили совещание, а тут машинист резко затормозил, и вы, не удержавшись, полетели спиной вперед и ударились затылком об угол шкафа. Сильно ударились. Меня срочно вызвали, я остановил кровь, перевязал вас, Лев Давидович, и указал уложить в вашем купе. Вы действительно себя хорошо чувствуете?
– Действительно хорошо, Карл Иосифович. Настолько хорошо, что сейчас попробую встать.
После моих слов врач замахал руками и практически заверещал, что мне вставать нельзя, необходим полный покой, как минимум в течение нескольких дней, и диетическое питание. Выслушав его, я совершенно неожиданно для себя рявкнул на доктора:
– Тихо, товарищ Дымкович! Работать вы за меня будете?
После этих слов доктор как-то скис и уже не пытался противоречить, когда я начал вставать, только по-собачьи преданно смотрел в глаза и вздыхал. После того, как я поднялся на ноги и двинулся в сторону маленькой двери, доктор, аккуратно поддерживая меня под руку, пошел рядом.
Идя в уборную, про себя я думал: «Откуда же я его знаю, этого Дымковича?»
– Спасибо, Карл Иосифович. Дальше я справлюсь сам.
Я зашел в туалетную комнату, затворил за собой дверь и, защелкнув замок, двинулся к раковине, умываться.
Удивили меня явно бронзовые краны, которые были установлены на умывальнике. Сосредоточившись на их рассматривании, я открыл воду и уже собирался снять пенсне, для того чтобы умыться, но тут мой взгляд упал на зеркало.
Из зеркала на меня смотрел самый натуральный Лев Троцкий, такой, каким я его по хрестоматийным фотографиям времен Гражданской войны запомнил. Несколько портила вид повязка на голове, но, несомненно, это был Лев Давидович.
Я закричал.
Потом ощупал себя, бросился к двери, передумал, бросился назад к зеркалу. Снова, увидев там Троцкого, вскрикнул, но уже тише.
«Черт возьми, это что же произошло? Я – Троцкий?»
Сознание не желало принимать этот факт. Я просто не верил своим глазам.
Зажмурившись, я сильно ущипнул себя за руку, после чего опять открыл глаза. Лев Давидович никуда не исчез и смотрел на меня из зеркала.
Я поднял правую руку, Троцкий в зеркале поднял левую. Я показал язык, потом скорчил рожу, потом повернулся боком. Тот, в зеркале, зеркально повторил все те же движения.
«Или я сошел с ума, или все это действительно так и есть», – думал я.
Увлекшись историей, я начал много читать не только документальной или публицистической литературы, но и художественной тоже. Одним из жанров, который увлек меня, была альтернативная история. Там всегда кто-то в какое-то время и куда-то попадал. Особенно часто упоминалось о различных механизмах-машинах, которые позволяли переслать человека или его сознание в прошлое. У меня такой машины времени вроде бы не было. Или была?
Я прислушался к своим ощущениям, Троцкий явно был частью меня, и все те мысли, которые бродили на периферии мозга, были его мыслями. Именно он и подсказал мне имя доктора.
«Охренеть», – подумал я, после чего грязно выругался.
– И что же теперь делать? – спросил я свое, точнее Троцкого, отражение в зеркале. Отражение недоуменно развело руками и промолчало.
