Все сделанные машины показали себя прекрасно и были полностью готовы к боевому применению. Николай Егорович с гордостью и большим удовольствием рассказал мне о том, как они тут работали, с каким энтузиазмом и энергией инженеры ЦАГИ взялись за выполнение поставленной задачи.
Я смотрел на этого Великого человека – выдающегося русского ученого и патриота, «отца русской авиации», верного сына России и видел его неподдельное волнение, сильнейшие его переживания и гордость за свое дело.
– Спасибо вам, Николай Егорович, – сказал я.
– Бог с вами, Лев Давидович, мне-то за что? Благодарите инженеров. Это их работа.
– Обязательно поблагодарю, Николай Егорович. Вам я хочу сказать отдельное, огромное спасибо за то, что вы есть. Уж простите за такую формулировку. За все нужное и невероятно важное, что вы сделали и продолжаете делать для России. Примите от меня, Николай Егорович, низкий поклон. Спасибо вам.
Я прижал руку к сердцу и поклонился Жуковскому. Я знал, что через три года он умрет, и пообещал про себя сделать все возможное для того, чтобы это произошло как можно позже.
Николай Егорович был явно растроган. Его очень сильно взволновали слова, сказанные мной. Жуковский даже несколько смутился:
– Что вы, право, Лев Давидович? Я не заслужил таких слов.
Потом я поблагодарил всех инженеров, механиков, экипажи аэросаней и отдал необходимые распоряжения о транспортировке готовых саней в Бугульму.
Мы еще некоторое время пообщались с Николаем Егоровичем. Выяснилось, что нам необходимо обсудить множество важных вопросов, касающихся авиации. Напоследок он клятвенно пообещал мне, что оставшиеся семь аэросаней максимум через неделю будут отправлены в Бугульму. После этого, договорившись о будущей встрече, мы расстались с Жуковским. Мне необходимо было ехать в Нижегородский Совет.
Я приехал в здание Нижегородского Совета уже после обеда. Решил несколько вопросов. Выступил на заседании. После того как заседание закончилось, ко мне подошел Сергей Александрович Акимов, который был комиссаром по банковским делам в Нижнем Новгороде. Он представил мне вновь назначенного начальника губфинотдела Ефима Марковича Канторовича. Мы некоторое время обсуждали вопросы упразднения казначейства и обязательного введения строгой бухгалтерской отчетности. Потом Акимов кого-то увидел и отошел от нас. Мы же с Канторовичем начали обсуждать вопросы введения налогов целевого характера. Меня очень заинтересовал этот вопрос. Я как-то не удосужился в свое время уделить вопросам бухгалтерии времен Гражданской войны должного внимания. Сейчас начальник Нижегородского губфинотдела фактически прочел мне лекцию по этим вопросам. Потом мы обсудили введение пятипроцентного сбора с торговли предметами личного потребления и домашнего обихода; единовременного сбора на обеспечение семей красноармейцев; сбора в «фонд детского питания». После этого Ефим Маркович заговорил о чрезвычайном революционном налоге. Здесь были сплошные проблемы.
12 ноября распоряжением Отдела финансов Нижгубисполкома были образованы уездные и городские комиссии по чрезвычайному революционному налогу. Служившие многие годы по строгим канонам профессии, податные инспекторы требовали полного согласования раскладки налога со статьями закона. В результате большинство раскладок возвращалось в места для доработки. Измученные войной и контрибуциями, многие комиссии с самого начала решили, что налог непосилен, и пошли по пути бумажных отписок. Часто сумма раскладывалась на лиц, некогда проживавших в селениях, но выехавших в неизвестном направлении. Согласно декрету, средние слои населения могли облагаться лишь по небольшим ставкам, беднота вовсе освобождалась от налога. В представлении комиссий средний слой часто сливался с беднотой. На середняков распространялась свобода от налогообложения. В результате средний слой населения зачастую оказывался свободным от разверстки, и в селениях с двумя сотнями домохозяев три-четыре лица облагались явно непосильными и безнадежными к взысканию налогами. Губфинотдел уже захлестнул поток жалоб.
– Товарищ Троцкий, так вскоре может разразиться гроза, – говорил мне Канторович. – Меньшая часть населения облагается совершенно непосильными налогами. Эти люди уже чувствуют себя обиженными новой властью.
– Ефим Маркович, я прекрасно понимаю все, что вы мне хотите сказать. Но начавшаяся иностранная военная интервенция, Гражданская война и потеря золотого запаса вынуждают правительство погружаться в пучину экспроприации. Решение о чрезвычайном революционном налоге, которое недавно принято на государственном уровне, – необходимость.
