Никонов замолчал, а потом продолжил в более медленном и спокойном тоне:
– В ближайшие дни командование освободит меня от занимаемой должности. Причину в штабе найдут, сделать это не так уж и сложно. Мой заместитель получит приказ о немедленной эвакуации авиабазы, но выполнять его не станет. Мои люди останутся со мной. Костиков, как старый вояка, поддержит наше начинание. Я провел с ним тайные переговоры, и мы пришли к одинаковому знаменателю. Он верит мне, а не парням в высоких кабинетах.
Коммерческих пилотов я задерживать не буду. После получения приказа они смогут покинуть остров. Правительство оплатит им неустойку.
– Генерал, давайте не будем ходить вокруг да около. Вы хотите привлечь к операции «Звезду»?
– Да, – коротко отозвался Никонов. – Более того, я смогу оплатить ваши услуги. Мои ребята взяли под контроль счета Бирилева и перевели с них кругленькую сумму денег, в амеро. Догадайтесь, для кого предназначаются эти средства?
– Вы делали предложения другим командирам эскадрилий?
Никонов изумленно посмотрел на Сергея:
– Нет, конечно. Я не могу доверять людям, которые некогда сражались на стороне врага.
– Почему вы думаете, что я оставлю эскадрилью на острове?
– Потому что вы, Сергей, имеете представление об офицерской чести и знаете, что битва за Острова решит судьбу дряхлеющего Союза. Подобно мне, вы жаждете увидеть страну возрожденной и поэтому будете до конца биться за свою великую мечту. Я прав?
– Частично… Впрочем, «Звезда» останется на острове до завершения конфликта. Я буду сражаться, потому что верю в ваш идеал. Однако, генерал, помните, мои люди бьются не за идею. Война для них работа, и если они решат покинуть остров, я не стану их задерживать. Кроме того, транспортная авиация «Звезды» не будет принимать участие в расширенном конфликте.
– Договорились, полковник. Информация о приказе дойдет до вас в первую очередь. Подготовьте своих парней к напряженной боевой работе. Мы будем вкалывать, словно проклятые. Через два дня я начну воздушное наступление против 12-го флота. Вмажем по американским судам всей своей бомбардировочной мощью.
Договоренность была достигнута. Сергей пожал протянутую генералом руку.
– Ну, а теперь прошу к столу. Торт, наверное, съели без нас, придется обойтись пирожным.
Громадная туша «Провиденса» устало перемалывала винтами холодную океанскую воду. Активные сонары «Лос-Анджелеса» молчали, опасаясь выдать устремления могучего корабля. В противовес им действовала PBY-1 – пассивная акустическая система подводной лодки. Она принимала импульсы из бездонной водной толщи и проецировала собранную информацию на экран компьютерных мониторов. По дисплеям боевой рубки ползли янтарные графики обнаруженных шумов. Глаза вахтенного акустика скользили по кавитационным вершинам, и застывали на «зубчиках» поющих касаток.
Атлантика спала под тяжелым ледяным покрывалом, но жизнь в ее холодных глубинах не прерывалась ни на минуту.
Склонившийся над сонаром акустик распрямился, а потом и вовсе оторвался от изучения звуковых графиков. Тяжело вздохнув, офицер протер пальцами красные от усталости глаза. Капитан третьего ранга Роберт Ф. Стэдмен был добровольцем. Обязанности старшего акустика пали на плечи Роберта двенадцать часов назад, в тот самый момент, когда ребята из комитета застрелили его непосредственного начальника – капитана второго ранга Роджера Гилберта. Комитетчики заявили, что Гилберт был убит во время проникновения в судовой арсенал. Офицеры не поверили восставшим, напряженность между мостиком и отсеками возросла, достигнув опасной красной отметки.
Узнав о гибели начальника, Роберт покинул каюту и отправился на «мостик». Обратно, в свой «угол», Стэдмен не возвращался. В отсеках было неспокойно, по коридорам субмарины изредка прокатывались звуки выстрелов. Комитетчики боролись с анархистами спустя рукава, поскольку целиком «Провиденс» не контролировали. Власть комитета распространялась на арсенал, двигательный отсек и рубку. Связь с торпедным отделением прервалась несколько часов назад, комитетчики не могли сказать, что в нем происходит. Вероятно, они сами не знали.
Если двигательное отделение контролировал вооруженный до зубов отряд, то за работой офицеров приглядывал единственный комитетчик. Молодой моряк сидел в пластиковом кресле, прямо напротив Роберта и с интересом посматривал на акустика. В своих руках парень сжимал короткоствольный «кольт-коммандо», на поясе наблюдателя висели дополнительные магазины. Комитетчик вел себя корректно, в действия офицеров не вмешивался, но внимательно наблюдал за специалистами, пытаясь заметить малейшие признаки неповиновения.
Увидев на сонаре двойной касаткин зуб, комитетчик привстал с сиденья и с интересом спросил:
– Все еще поют?
Роберт кивнул головой:
