У каждого есть свой предначертанный путь. Я думала, что знаю свой…Очнувшись в прошлом, я не ведала, что мой путь лишь только начинается. Крестьянка, рабыня, наложница… что ещё преподнесёт мне затейница судьба?
— Дурная девка! И что топилась! Здесь и воды-то по колено! — сердито выговаривал шамкающий голос, вытаскивая меня из вонючей воды, — давай плюй её.
— Кхе… не могу, — прохрипела, закашлявшись, изрыгая из себя воду, желчь... — горло раздирает.
— Так, ведомо, нахлебалась, насилу ссадил.
— Голова… болит, — прошептала. Борясь с ужасным головокружением и тошнотой одновременно, я попыталась открыть глаза, но застонав от боли, прекратила бесполезные попытки.
— Голова, — снова ворчливо бормотал всё тот же шамкающий голос, — сиганула с мостка в воду, дык темечком и приложилась.
— Врача, — снова просипела, хватаясь за чьи-то руки, — авария, автобус упал с обрыва… там люди.
— Не уразумею, что гуторит. Агнешка ты зови тётку сюда, пускай забирают бедовую, — последнее, что я услышала, прежде чем вновь погрузиться во тьму.
— Отправили за мной проследить, — с усмешкой бросила, даже не повернув головы в сторону маленькой Агнешки, я продолжила наслаждаться первозданной красотой природы.
У подножия взгорка бежала, перебирая камешками шумная речушка, огибая небольшие проплешины песка и необъятные валуны, которые неведома, как здесь оказались. Безоблачное летнее небо, царапали своими макушками вековые сосны. Прозрачный, пахнувший сладкими травами и свежестью бор, забирался на холм, на вершине которого раскинулся величественный дуб, пряча в своей тени двух заблудившихся барашков. Там… где я жила, такое редко увидишь.
— Тётка Бажена запросила присмотреть за тобой, — ответила девочка, устраиваясь рядышком со мной, — сказала, что ты совсем дурная стала, как потопла.
— Хм…, наверное, — ухмыльнулась, посмотрев на малышку лет семи, которая бесстрашно забралась на высокое дерево, вслед за мной.
— Дядька Силуан, давеча говорил, что замуж тебя отдавать пора, засиделась в девках, вот и балуешь.
— И за кого?
— Не ведомо то мне, — равнодушно пожала плечами подруга, — только зря ты топла из-за Любима, говорила тебе — сговорённый он.
— Много ты знаешь, — буркнула, поддерживая роль обиженной девки.
— Слышала, как ходили его родичи к Велене, — упрямо проговорил ребёнок, — а ты всё люб и свет не мил без него.
— Дура была, чего уж теперь, — согласилась с непогодам рассудительной Агнешкой.
— Идём, а то тётка Бажена ругаться будет, скоро коровы вернутся с выпаса, доить надо и в поле траву не всю выдрали.
— Идём, — вздохнула, в очередной раз мысленно ужасаясь объёмом тяжёлой работы этих людей.
До выселка идти было совсем немного, спустившись взгорка, мы, выбрались на вытоптанную тропинку и уже через пять минут вышли к первому дому.
Как всегда, возвращаясь с моего уже не тайного места, где я скрывалась от любопытных глаз, я на мгновении замерла, в очередной раз неверующе посмотрев на деревню. За две недели, что здесь нахожусь, я никак не могла привыкнуть к такому…
Бревенчатые дома, крытые дранкой или соломой. Хозяйственные постройки — жердяные. Овины, сараи, навесы для сена, и выпирающие из земли погреба образовывали большие дворы. Забор тоже жердяной, непонятно отчего мог защитить, тем неимение опоясывал это довольно обширный задел земли.
Правда, не все дворы были такие, имелись здесь и победнее. Небольшая усадьба, с одним сараем, в котором хранились и сани, и солома, и прочий сельскохозяйственный инструмент. И скотный двор общий, где содержались всего-то две коровёнки, лошадь, как же без неё, да в загородке с пяток свиней.
Но всё же больших дворов здесь было около трёх десятков и выселки считались богатой деревней. Из каждой ограды злобно лаяли собаки, оповещая хозяев о гостях; им в ответ похрюкивали свиньи; гуси в вразвалочку подгоняемые маленьким пастушонком уже возвращались домой; куры стайками бродили по двору, капаясь в земле, в поисках, чем поживится.
А жители… мужчины все бородатые, одетые в свободные рубахи, шаровары и короткие сапоги. Дядька Силуан возвращался с соседних выселков, куда отвозил криницу. Молодой ещё безбородый Всеслав, с горделивою улыбкой вручил матери связку птиц, пойманных собственноручно собранными силками. Местные женщины все поголовно в платках, тёмных юбках и каких-то кофтах, в основном хозяйничали дома, поднимаясь ещё до рассвета. Девушки обычно носили сарафаны, украшенные яркой вышивкой, управлялись в полях, смотрели за скотом, да мамкам помогали.
Я два дня, после того как очнулась, ходила словно блаженная по деревне и ошалело рассматривала дома, постройки, людей… искала, подсказку, что всё это дурной сон и неправда. Но всё было настолько настоящим… а ещё слова, они говорили по-другому, а я понимала и что удивительно сама изъяснялась на их же диалекте.
— Малуша, поспешим, — окликнула меня Агнешка, прерывая мои воспоминания, — уж больно ныне тётка Бажена сердита.
— Тогда, может, лучше сразу на поле? — немедля предложила, решив, что не стоит попадаться тётке Бажене на глаза, с её сильной рукой я уже успела познакомиться.
