Звонко и как-то торжествующе выстрелило орудие. Гильза послушно вылетела, и зажужжал вентилятор, вытягивая из кабины пороховые газы. Немецкий танк горел, хорошо горел. И танкисты начали открывать люки и выбираться из подбитой машины, на двоих горела одежда. Пулемет Омаева очередь за очередью бил по немцам, укладывая их на траву. Один повис прямо в люке, сраженный пулями.
– Вонять будут, природу загадят! – проворчал старшина.
– Что, уходим, командир? – спросил Бабенко, кладя ладонь на рычаг и готовясь включить скорость.
– Да ни хрена! – Логунов чувствовал, что боевой азарт его не покидает.
Им везло, везло невероятно, и это заставляло кровь кипеть. Голова работала холодно и четко. Все навыки, которые дала война, годы службы, сейчас выплескивались в уверенные правильные и единственно верные решения. И даже когда болванка немецкого танка почему-то не пробила броню «тридцатьчетверки», это не казалось уже чудом, а просто каким-то само собой разумеющимся фактом. Как будто это была заслуга экипажа и их машины. «Зверобой» зажали, откровенно зажали на этом узком участке в излучине реки, которая отделена старицей и заболоченным участком. И вход сюда был один, как, собственно, и выход. Через дамбу! Пять немецких танков охотились за русскими и загнали «Зверобоя» в эту западню. Но немецкий командир ошибся, увлекся погоней, слишком поверил в удачу и потерял осторожность. Что для него один русский танк против его пяти? И три танка ринулись следом за «тридцатьчетверкой» через дамбу на излучину реки. Редколесье, остатки рыбацкой деревушки. Здесь не было ни одного участка суши, где прямая видимость составляла хотя бы триста метров.
Здесь Бабенко показал все, что он умел и на что способна «тридцатьчетверка» в умелых руках. Это был урок маневренности и слаженной работы опытного экипажа. Едва «Зверобой» проскочил дамбу и Логунов увидел, что мост, ведущий на другую сторону, взорван, он понял, что иного способа выжить нет, кроме как поиграть с немцами в «кошки-мышки». Три немецких танка, вместо того чтобы развернуться веером и охватить русскую одинокую машину с трех сторон, пошли по следам гусениц двумя колеями. Один слева и два колонной справа. Логунов развернул башню назад и выжидал. Танки шли зигзагами, объезжая заросли спутанных деревьев и кустарника, объезжая сгоревшие и разрушенные домишки, какие-то сараи, каменные погреба. Немцы несколько раз, едва завидев корму русского танка, стреляли, но каждый раз «тридцатьчетверка» вовремя исчезала за очередным поворотом, а очередная болванка пролетала мимо, зарываясь в землю.
Вот подходящий поворот, и «Зверобой» замер на месте. Бабенко включил первую передачу и ждал команды, поддерживая обороты двигателя на холостом ходу. И как только появился первый немецкий танк, гулко и со звоном ударила пушка. Командир не рисковал. В лоб подбить немецкий танк трудно. Нужно обязательно его остановить, обездвижить. Хотя бы повредить ходовую часть. И Логунов стрелял по гусеницам, по каткам.
Танк встал, и «тридцатьчетверка» снова рванула с места, уходя за деревья. Два бронебойных снаряда пролетели через ветви деревьев, сбивая листву, но прошли они мимо. Получив хороший урок, немцы не кинулись снова догонять русских. Они остановились, прикрывая раненого собрата. Танкисты выскочили из поврежденного танка, стали осматривать ходовую часть, раздосадованные тем, что натворила русская болванка. И в этот момент «Зверобой», пройдя по короткой дуге, зашел к трем танкам сбоку. «Тридцатьчетверка» просто пронеслась мимо, в узком прогале деревьев, сделав короткую остановку, и всадила снаряд в борт второго немецкого танка. Машина вздрогнула и задымила. Третий танк тут же стал разворачиваться, но русский танк снова исчез. Логунов не стал уходить, он понимал, что немцы понятия не имели, что такое русская карусель. А он просто шел по кругу за деревьями, пользуясь ограниченной видимостью и эхом, которое отражалось от речной глади и не давало возможности немцам понять, где же русский танк.
И снова, завершая дугу, «Зверобой» остановился. В самом удобном положении стоял поврежденный немец, и Логунов добил его, всадив болванку в моторный отсек. Третий танк взрыл землю траками гусениц и ринулся за русскими в отчаянной попытке приговоренного к смерти. Наверное, в глубине души командир этого танка понимал, что обречен, что русские хитрее, что он не понимает хода их мысли и их тактики. По-детски, совсем глупо он проскочил мимо притаившегося «Зверобоя» и подставил корму под снаряд.
