– На остров Рупат. Есть блинчики с улитками.
Кева усмехнулся.
– Мы далеко от моря.
– Тогда пора в дорогу.
Его светлые волосы совсем истончились и стали похожи на солому. Не стоило настаивать на путешествии, пока к нему не вернутся силы. Я была мертвой, но сейчас я здоровее его. Я ничего не знала о том, что ему пришлось перенести в мое отсутствие и что случилось после того, как его схватил Ираклиус. И все же я не хотела терять ни минуты на прошлое, на все страдания, которые мы пережили. Я уже умерла за свою семью, за свое племя и за страну – и не собиралась умирать снова.
– Я никуда не уеду отсюда, Сади. – Он не смотрел мне в глаза. – Я обещал посвятить себя служению Лат в обмен на твою жизнь.
– Нет, ты уже достаточно послужил. Ты проливал кровь за многих хозяев. Плюнь на свое обещание!
– Я не могу бросить вызов богу.
– Разве не это мы только что сделали? Разве не бог воскресил Ираклиуса? И все же мы справились.
– То был бог зла.
– Они все – зло! Они хотят, чтобы мы топили друг друга в крови – и ради чего? Ради молитв, оставшихся без ответа?
– Моя молитва была услышана. На этот раз на нее ответили. – Кева смотрел на меня, и на его глазах заблестели слезы. – Я потерял всех, кого любил. Когда-нибудь ты состаришься, и мне придется смотреть, как ты умираешь. Я знаю, что не вынесу этого. Я чуть не разрушил город, чтобы снова тебя увидеть. Вот почему мне нужно отстраниться как магу. Мне нужна фанаа.
Я покачала головой.
– Ты помогал мне стать храброй. Теперь позволь помочь тебе не сделать глупость. Когда я умру в следующий раз, то хочу, чтобы ты оплакал меня… А после ушел и полюбил другую. И если ты проживешь десять тысяч лет, и даже если ты увидишь конец времен, не трать свою жизнь на мертвых.
– Фанаа – это смерть. – Он мрачно улыбнулся. – Моя смерть. Я выбираю ее, чтобы ты могла жить. Будь счастлива и свободна, Сади. За нас обоих.
Кева меня обнял, как будто в последний раз. Я оттолкнула его, потом притянула к себе и поцеловала. Та красная нить света, которая возвратила меня домой, текла между нами, соединяя в одно целое наши души.
Я прошептала ему на ухо:
– Я люблю тебя, Кева.
Он сжал мою руку и прошептал:
– Я буду вечно тебя любить.
Мы целовались, не в силах остановиться.
И вдруг перед нашим балконом возникла лодка, плывущая сама по себе. Мы с Кевой смотрели на нее растерянно, как и всегда.
– И ты проделал такой долгий путь! – сказал Кева невидимому джинну, несущему лодку. – Серьезно? Надеюсь, ты говоришь правду. – Он обернулся ко мне. – Оказывается, у меня есть месяц, прежде чем я начну служить.
Кева перелез через перила и прыгнул в летучую лодку. Он протянул мне руку.
Мы посмотрели мир. Мы путешествовали по островам Пилимэй и восхищались там утопавшими в грязи гигантскими каменными головами, а после вместе с потомками колдунов плясали рядом с ними в свете неполной луны. Потом нас рвало от блинчиков с улитками в Рупате и от вонючих сыров в Джезии, потом мы ели еще. Неделю мы пробыли в окрестностях Кандбаджара, столицы Аланьи, обшаривая пальмовые леса в поисках мифического симурга (джинн Кевы клялся, что видел его). Жаль, что не нашли. Тогда мы отправились в Хариджаг, город в джунглях Кашана, поплавать под каскадом водопадов и понырять за лавандовыми жемчужинами – я с завистью признаю, что Кева нашел самую яркую и большую. Гумонг, железный город в Шелковых землях, стал нашей следующей остановкой. Его дворцы с железными башнями были отлиты из стали подводной горы. Мы наблюдали за звездами с самой высокой башни.
За месяц мы успели так много, что большинству не успеть за тысячу и одну жизнь. Но в основном мы безумно любили друг друга.
За несколько дней до начала вечной службы Кевы мы полетели на окраину Демоскара, в дом старика, который жил возле моря. Я не видела, чтобы Кева плакал с тех пор, как мы нашли его закапывающим тела в том лесу, но, когда отец его обнял, он непрерывно рыдал, пока не разомкнулись объятия. Я думала об отце и матери и о забадарах, о том, как жестоко было позволить им горевать. И все же… Вернусь ли я когда-нибудь к ним? И разве смерть не освободила меня от всех страхов?
Я наблюдала, как Кева смеется сквозь слезы, когда отец шутливо хвалил его за то, что он похудел, и меня сокрушала тяжесть грядущей разлуки. Сколько жизней отмеряно Кеве? Как эгоистична я была, думая, что достаточно умереть один раз. И все же он сделал это, чтобы я могла быть свободной.
Когда улыбающийся старик и его сын подошли ко мне, я тоже улыбнулась, чтобы сдержать слезы прощания.
Аланийцы – жители Аланьи.
Ахрийя – злой бог, презираемый в латианской религии.
Баладикт (Барзак) – место, куда попадают души сразу после смерти.
Гулямы – преданные солдаты-невольники шаха Аланьи.
Джинн – невидимый дух, считающийся источником магии.
Забадары – воины-наездники, живущие на равнинах Сирма.
Кашанцы – жители королевства Кашан.
Крестесцы – жители Священной империи Крестес.
Латиане – поклоняющиеся богине Лат.
Лидия – восточный континент, на котором находятся Сирм, Аланья и Кашан.
