Даже деревья, наверное, боялись улететь, так сильно бушевал ветер. Улицы опустели. Люди смотрели из окон, как я спешу к городским воротам и меня подгоняет ветер. Дети смеялись и, видимо, думали, что меня унесет, но я твердо стоял на земле и никуда не собирался, пока Сади в плену.
К тому времени как добрался до ворот, я уже насквозь промок, зубы стучали. Забадары за стенами города изо всех сил старались удержать юрты на земле. Некоторые уже разлетелись, словно призраки. Я вошел в самую большую из юрт, роняя на пол воду. Забадары стояли и сидели вокруг дышащего жизнью очага.
Ветер с таким шумом бился в полотняные стены, что людям приходилось кричать. Шум больше походил на землетрясение, чем на ливень.
Ямин крепко сжимал какой-то свиток.
– Мы выполним приказ.
– Какой приказ? – прокричал я.
Все повернулись ко мне.
– Сади приказала нам отправляться на север и присоединиться к набегу. – Ямин протянул мне свиток. – Это ее почерк и подпись. – Почерк был красивым, но простым, с легкими завитушками. В документе было написано именно то, что сказал Ямин, внизу красовалось имя Сади, каллиграфическими буквами.
Я смял свиток, бросил в огонь, и он загорелся с приятным треском. Ямин открыл рот от удивления.
– Сади в плену, – сказал я. – Ее заставили это написать.
Ямин побагровел и навис надо мной всей своей огромной тушей.
– У тебя есть доказательства?
– Я только что из дворца. Эбра сказал, что не отпустит ее, и вышвырнул меня, когда я стал настаивать.
Ямин покачал головой.
– Она не похожа на пленницу. Сади никогда не отдала бы приказ против своей воли.
– Клянусь тебе, она в плену. И если мы не освободим ее, там и останется до самой смерти.
Ветер распахнул полог и засвистел по матерчатым стенам. Огонь в очаге затрепетал, и тени заплясали.
– Ветер какой-то… неестественный, – сказал Ямин. – Это воют джинны.
– Что-то не так, – сказала Несрин. Она поднялась с колен, две косы ниспадали до пояса. – Давайте я хотя бы спрошу ее. Услышу ее собственные слова.
Ямин кивнул.
– Не трать время зря. Отправляйся прямо сейчас.
Через несколько минут девушка вернулась, вся промокшая.
– Ворота закрыли, – сказала она. – Говорят, забадарам нельзя входить в город, мы должны уйти по приказу шаха.
– Сади поклялась повиноваться новому шаху, – сказал Ямин. – Мы ее забадары, эта клятва касается и нас. Если она так приказала и шах так приказал, как я могу ослушаться? Это будет предательством!
Несрин распахнула глаза.
– Здесь что-то не так, Ямин. Мы не должны покидать нашу хатун.
– Даже если ты права, я не могу допустить, чтобы наше племя объявили вне закона. Тогда нас всех истребят.
– Если оставишь ее, будешь жалеть до конца своих дней. – Я изо всех сил старался встать вровень с Ямином, который был на голову выше. – Ты бросишь ее в час, когда она больше всего в тебе нуждается. Как забадары могут уйти, когда их хатун гниет в темнице?
– Он прав, Ямин. – Несрин потянула брата за мускулистую руку. – Какими бы ни были его промахи, он волнуется за нее не меньше, чем мы, и не стал бы лгать.
– Ладно… ты добился своего. – Ямин расхаживал вокруг очага, и тень волочилась за ним по стенам. – Мы отправимся на север и разобьем лагерь в трех днях пути, за пределами досягаемости разведчиков Лискара. Десять забадаров останутся с Кевой, чтобы узнать их намерения. Если нашу хатун удерживают против воли, то мы не просто вернемся – мы созовем всадников и обрушимся на Лискар с яростью всего племени.
Вот теперь он говорил с бесстрашием, присущим забадарам. Ямин предложил достойный компромисс, и я уважал его за это.
– Я не оставлю Сади, – сказала Несрин. – Я остаюсь.
Итак, Несрин и несколько забадаров остались со мной. В час зенита они выстроились в линию и начали в унисон качать головами и петь хвалы Лат в незнакомой мне, но яростной манере. Они молили о заступничестве неизвестного мне святого по имени Абан.
После я спросил Несрин о том, что меня удивило больше всего.
– Разве Источник не учит, что мужчинам и женщинам не следует молиться вместе?
Несрин пожала плечами.
– Ты видишь здесь хоть одного муфтия?
– Нет, и в Лискаре тоже не видел. Интересно, что еще происходит, когда Источника нет поблизости?
– Не надо выдумывать. Мы, забадары, так поступаем, потому что каждый человек, мужчина он или женщина, должен работать на благо племени, чтобы выжить. Мы не можем разделяться, как вы, городские.
– Кстати, о городе… Они не смогут долго держать ворота закрытыми. Когда увидят, что большая часть забадаров ушла, их откроют. Но дворцовые ворота – совсем другое дело.
Она села рядом, и косы упали ей на колени.
– Расскажи честно, что случилось с Сади.
И я рассказал.
– Значит, она хочет, чтобы мы ушли, – подвела итог Несрин. – Она согласилась остаться здесь.
– Многие шахи поступали так, когда боялись, что брат или сестра станут соперничать с ними за трон, – сажали их в золотую клетку, образно говоря. Сади согласилась лишь потому, что не хочет войны за престолонаследие вроде той, которую начал ее отец.
– Она не права?
