Двери подсобных помещений были сорваны с петель. В комнатах со стен попадали картины. Пол был усеян мелкими предметами, снесенными со столов. Разбилась только стеклянная и фарфоровая посуда. Однако мебель, кровати и пол покрывал толстый слой пыли. Перед уборкой квартиры я облачился в старую одежду, которую нашел в своей комнате. Затем открыл входную дверь, услышав стук. Ожидая увидеть в качестве помощников крепких мужчин, я с удивлением увидел вместо них четырех женщин среднего возраста, одетых в серую рабочую форму. Они вощли, словно в свою квартиру. Все вместе мы начали передвигать мебель, протирать ее, выносить в вестибюль и передние комнаты. Далеко за полдень женщины ушли, не ответив на выраженную мною признательность за помощь.
Переодевшись в морскую форму, я пошел в армейский информационный центр, получил талоны на питание, послал телеграмму своему новому начальству, объяснив причину моего отсутствия на месте службы. Несколько телеграмм отправил по другим адресам в расчете, что они найдут родных и вызовут их домой. Затем стал искать место, где можно было бы перекусить. Четыре ресторана, где сохранялось великолепие довоенного обслуживания, были разрушены до основания. В пятом, на Кайзерштрассе, белоснежные скатерти сменили бумажные подстилки, а элегантных официантов – мрачные матроны. Безвкусный ужин вызвал неприятные ощущения после великолепных блюд, которые мне подавали в Марселе. Злая ирония состояла в том, что французы, проигравшие войну, питались, как короли, мы же, победители, жили на картошке и эрзацах.
Разоренный город снова погрузился во тьму ночи, и его жителей вновь охватил страх перед начавшимся воздушным налетом. Я вернулся в наш разбитый дом и прислушивался к объявлениям по радио, пока налет не прекратился.
Проснулся от бьющего в лицо солнечного света и с изумлением озирался по сторонам в своей странной и в то же время хорошо знакомой мне квартире. На стене напротив моей кровати висел рисунок обнаженной женщины, который я нарисовал, когда мне было 18 лет. Мать постоянно интересовалась, кто позировал мне в таком юном возрасте. Рядом висела репродукция картины Рембрандта «Мужчина в шлеме» и чуть подальше гипсовая маска «Незнакомки из Сены», снятая с неизвестной красавицы утопленницы, которая была обнаружена в знаменитой реке Парижа лицом вниз. На стене напротив окна я повесил мои флотские трофеи – эмблемы, флаги, ленты. На полках вдоль стен стояли книги, которые я покупал в книжных магазинах, разбросанных по всей Европе. Такова в основном была моя комната, из которой я в 1939 году ушел на войну. Мне говорили, что она будет выиграна в течение нескольких месяцев. Тем не менее четыре года войны продвинули меня к вершинам избранной военной профессии. Я вновь подавил чувство пессимизма, которое в последнее время зрело во мне сильнее и сильнее. Скоро, очень скоро мы доведем эту проклятую войну до победного конца…
В темноте повернулся ключ в замке от входной двери. Вернулись мои родные. Мать и Труди были шокированы, отец же произнес со вздохом:
– Увы, нам придется привыкать к потерям. Могло быть и хуже. Но мы снова вместе, и давайте выпьем за это.
Папа раскупорил две бутылки мозельского. Мы выпили за мое двойное повышение, за счастливый случай, спасший родителей и сестру от бомб, за нашу стойкость перед лицом воздушных налетов союзников. Вместе провели время в кабинете отца до трех часов ночи, беседуя и прислушиваясь к предупреждениях по радио об отдельных прорывах вражескими самолетами нашей системы ПВО. Затем мы рискнули отправиться спать, поскольку налетов союзников на Франкфурт не ожидалось.
На следующий день поздно вечером я сошел с приползшего как черепаха поезда в порту Нойштадт на Балтике, где были организованы командирские курсы. Я нашел свободную кровать в одном из чистых деревянных бараков и бросился на матрас, набитый соломой.
Утром в 08.00 я обнаружил, что небольшая группа будущих командиров уже занимается в стимуляторе. Он представлял собой сложное сооружение, напоминавшее помещение рубки подлодки. Оно было установлено над большим водоемом и могло передвигаться в любом направлении среди макетов транспортов, танкеров и эсминцев. Стимулятор позволял будущему командиру осваиваться с техникой и приемами торпедной атаки в погруженном положении до тех пор, пока выбранная тактика не отрабатывалась им до мельчайших деталей. Получив достаточный опыт в боевых условиях, я легко справлялся с учебными заданиями. После двухнедельной практики и скучной жизни в бараке я порадовался переезду в Данциг для занятий боевыми стрельбами.