На следующий день после крепкого ночного сна я решил добиться получения новой подлодки, поскольку «У-953» разваливалась на глазах. Она нуждалась не только в новом «шнеркеле», но также в замене двух дизелей, всего комплекта аккумуляторных батарей и тысяче других единиц разного оборудования. Об этом я переговорил с главным инженером флотилии. Выяснилось, что на базе ВМС не было ни одной из тех деталей, в которых я нуждался, и совершенно отсутствовала возможность поставить мою лодку в сухой док на продолжительный капитальный ремонт. Кажется, я убедил главного инженера в том, что мне необходимо предоставить новую лодку.
Но в Бергене отсутствовало что-либо более существенное, чем запчасти и условия для ремонта. Туда не доставлялась почта. Я рассчитывал на письмо, телеграмму – на что угодно, – только бы знать, что дома все в порядке. И наши мешки с письмами, видимо, потерялись где-то – либо в неразберихе отступления из Франции, либо из-за того, что почтовые судна были потоплены авиацией противника в проливе Скагеррак или в фиордах. Мы были отрезаны от родины. Отсутствие вестей о судьбе родных и близких тяжело переживалось каждым из нас.
Под низкими, серыми, слоистыми облаками я повел «У-953» в арсенал выгрузить торпеды. Там находилось несколько помятых корпусов лодок, подлежавших резке на металлолом. Я ожидал оживления активности наших подлодок, базировавшихся в Норвегии, после того как порты во Франции были потеряны. Но здесь царило удручавшее безмолвие. Напрасно я надеялся на давно обещанные новые типы подлодок.
Ужин в жилом корпусе был скудным и строго нормированным, чего и следовало ожидать в сложившихся условиях на пятый год войны. Мне сообщили, что комендант города решил организовать торжественный вечер в нашу честь, где можно было побаловаться разными напитками, закусками, послушать музыку и потанцевать с норвежскими девушками. Возвратившись в свою комнату, я вытащил из своего единственного чемодана комплект морской формы, который захватил с собой. Она была влажной, в морщинах и плесени. Неприятный запах сопровождал меня, когда я ехал в загородный дом в горах, на курорт флотилии.
Утром на третий день своего пребывания на берегу я встретил своего старого знакомого – офицера штабной группы «Запад» капитана Розинга. Он успел выбраться самолетом из Ла-Рошели за несколько часов до того, как в него вошли американцы. За его прибытием в Норвегию последовало открытие близ жилого комплекса подводни-ко"в штабного учреждения в целях активизации подводной войны против англичан. Вкратце сообщив Розингу о своем последнем походе, я обратился к нему с просьбой:
– Герр капитан, прошу посодействовать мне в получении новой лодки – если возможно, новейшего типа. «У-953» просто непригодна для выхода в море. В Норвегии к тому же нет условий для ее ремонта и приведения в боеготовность.
– Не вижу возможности для выполнения вашей просьбы, – ответил Розинг. – Мы предпринимаем сейчас все усилия, чтобы восстановить каждую лодку обычного типа для предстоящих весной крупных сражений.
– Герр капитан, ремонт нашей лодки займет времени не меньше, чем строительство новой.
– Это не вам решать. Ваше дело – исполнять приказы.
С ним было все ясно, разговор больше не имел смысла. Я был отправлен в отпуск.
В тот же день у меня возникла идея отремонтировать мою лодку на верфях в Германии, Мое будущее оказалось тесно связанным с «У-953». Я понял, что целесообразнее оставить мечты о новой лодке и сконцентрироваться на продлении жизненного ресурса старой.
Команда приняла эту идею стоически. Гораздо большую озабоченность вызвали новости, переданные по радио. Мы узнали, что англичане достигли нижнего Рейна, а американцы заняли первый немецкий город Ахен. Сообщалось о массированных бомбардировках союзниками Штутгарта, Мюнхена и даже Инсбрука. Обстановка складывалась как нельзя хуже, хотя нас уверяли, что не все потеряно. Голос из Берлина снова и снова внушал нам, что скоро будет использовано новое оружие, которое обеспечит нам окончательную победу. Мы видели, что на нас надеются, и выходили в море с целью это доверие оправдать.