Проведя ночь в темном поезде, я прибыл в Париж. Город дышал миром. Жаркое июньское солнце золотило деревья и крыши домов. Жара напомнила мне о неудобстве морской формы и заставила подумать о преимуществах штатской одежды. Нелегко было для меня смешаться с пестрой парижской публикой, которая, так или иначе, старалась не замечать войну. Я обратил внимание на то, что большинство элегантно одетых парижан игнорировало людей в военной форме. Я понял, какая пропасть разделяла меня с ними, наслаждавшимися всеми благами жизни, как далеки были мы, военные, не имевшие иного выбора, кроме как идти в бой и умирать, от людей, живущих мирными интересами.
Поздно вечером я вернулся в военный городок Брест и обнаружил в баре флотилии весьма оживленного Риделя и других своих товарищей. Я присоединился к пирушке. Бар содрогался от нашего буйного веселья и непристойных морских песенок. Мы нуждались в этом буйстве, чтобы забыть о том, что скоро многих из нас недосчитаются и у нас осталось слишком мало времени для веселья. Я лично нуждался в отключке, чтобы забыть о двойном потрясении: гибели Марианны и аресте гестаповцами отца. Друзья, крепкие напитки и разбитная жизнь уводили в сладкое забытье. Но я должен был исполнять свой долг.
Мне было нетрудно приспособиться к знакомым военно-морским будням. Ежедневно я навещал судоверфи, строго следил за дисциплиной в команде подлодки. Только один матрос доставлял мне хлопоты. Он повадился бегать по ночам веселиться в город, преодолевая ограждение военного городка. К несчастью, он часто ввязывался в кулачные бои из-за женщин, и я решил отправить его на восемь дней на гауптвахту. В иных отношениях он был отличным парнем и показал себя надежным подводником, когда наша лодка покинула порт.
В мое кратковременное отсутствие штаб флотилии сделал замечательное приобретение. Обнаружилось, что флотилия играет важную роль в составе германского флота и ей необходимо иметь своего фотографа для ознакомления потомства с интересными событиями в жизни соединения. Фотографом оказалась привлекательная молодая женщина. Случайная утренняя встреча с этой женщиной побудила меня пригласить ее посидеть в баре. Когда мы там расположились, я заметил:
– У вас очень знакомый южный акцент.
– А ваше произношение тоже несколько отличается от берлинского, – парировала она мое замечание с улыбкой.
– Согласен. Я вырос на озере Констанца. На северном побережье.
– Какое совпадение! – воскликнула она. – Я жила напротив, за озером, в Констанце. Меня зовут Вероника, многие именуют просто Верой.
Я пригласил Веру поужинать, и она согласилась без раздумий. После дневной работы я выкупался в бассейне, который был также новым приобретением флотилии. Затем настало время встречи. Я постучал в дверь домика, который заняла Вера после назначения.
Вдвоем мы покинули военный городок и побрели по узким улицам Бреста под солнцем, склонявшимся к закату. Мы заказали на ужин жареных моллюсков, креветок в винном соусе, огромного омара и бутылку «Божоле». Затем пошли в маленькое уединенное кафе и танцевали под музыку пианиста, исполнявшего все наши заявки. После этого вернулись в военный городок. Как-то необычно было войти в это огороженное для военных моряков и тщательно охраняемое место с женщиной.
С этой ночи я постоянно встречался с Верой после работы. Однажды в субботу я вспомнил о своем намерении обзавестись цивильным костюмом и попросил Веру помочь мне в поисках материала и портного. Несмотря на дефицит товаров в военное время, портной предложил нам поразительное разнообразие тканей, причем без карточек. Я выбрал шотландку. Портной снял с меня мерку, назначил цену и срок изготовления костюма. Я не испытывал ни малейшего беспокойства по поводу того, что, может быть, мне вообще не представится случай надеть костюм. С этим приобретением я как бы подбадривал самого себя, старался быть оптимистичнее.