Выцветшие глаза, казалось, налились какой-то злой, волшебной силой, на миг полыхнув ярким огнем магии, заключенной в это конское тело, и опустив голову, не в силах сдерживать этот потусторонний взгляд, я услышал голос, в котором уже не оставалось ничего, кроме с трудом сдерживаемой ярости.
Утро встретило нас промозглым холодом не отапливаемой камеры, согреваемой лишь теплом дыхания множества тел. Десяток земнопони разных цветов сгрудились в углу холодного помещения, согревая меня своими боками. Разомлевший в тепле жеребенок беспокойно зашевелился, не желая вылезать из нагретого за ночь местечка под моим бочком, куда глубокой ночью я подгреб его дрожащее и кашляющее от холодной сырости подземелья тельце. Его измученная мать все еще спала, в то время как все больше моих невольных сокамерников начинало просыпаться, оглашая большое, холодное помещение оханьем, зевками и невнятным бормотанием.
– «Хоть бы печку какую поставили, твари!» – прохрипел отощавший, болезненного вида зеленый жеребец. Словно в насмешку, на его крупе красовалась большая сдобная булка, впрочем, отощавшая не меньше своего хозяина и печально смотревшая на мир своими сморщенными боками.
– «Не шалуйся-я, Дэйв» – протянул из угла кто-то – «А то тебя самого на оп-погрев пустим. Вон ты какой мосластый ста-ал – знатный кулеш[94] из тебя выйдет».
– «Да пошел ты» – болезненно сморщился в ответ пони с булкой – «Вы, европейцы, всегда были извращенцами и козлами».
– «Джонни! Где Джонни?» – не успевшая разгореться перебранка была прервана испуганным женским голосом, донесшимся из кучи жмущихся друг к другу тел – «О боже, где мой мальчик?».
– «Мама, я тут!» – прокричал в ответ жеребенок, вскарабкиваясь на мою спину – «Мама, гляди, у этой лошадки есть крылья!».
Выбирающиеся из общей кучи пони удивленно загомонили, когда я, поднявшись, направился к матери Джонни, неся его на своей спине, с улыбкой поглядывая на его заинтересованную мордочку. По-видимому, малыш считал все происходящее не более чем веселым приключением и весело болтал задними ножками, крепко вцепившись в тяжелый металлический обруч на моем теле. Ну, да что там говорить – дети есть дети...
Подойдя к песочного цвета земнопони, я передал ей юркого жеребенка, маленькой синей юлой крутящегося в моих копытах и совсем не торопящегося оказаться на руках… точнее, на ногах обеспокоенной матери, с робкой улыбкой забравшей у меня свое дитя.
«Господи, они используют для этого и детей?!»
– «Я так вам благодарна» – заторопилась она, принимая у меня непоседливо крутящегося жеребенка – «Джонни милый, что нужно сказать тете?».
– «Она не тетя – она лошадка!».
– «Неважно, милый! Итак?».
– «Спасибо, тетя лошадка» – застенчиво проговорил малыш, пряча мордочку в гриве матери и поглядывая на меня одним глазом.
– «Я вижу, у нас пополнение» – произнес над моим ухом чей-то голос. Обернувшись, я увидел синего жеребца с коротко остриженной зеленоватой гривой, с любопытством смотревшего на мой круп. Сложно было сказать, что заинтересовало его больше – мои тщательно прижатые к телу широким стальным кольцом крылья, моя метка, или же иные части тела, но проверять правильность своих мыслей я был совсем не намерен.
«Ну что, опять одно и то же?» – с тоской подумал я, едва ли не отпрыгивая от синего, чем-то напомнившего мне незабвенного Стива, и приготовившись биться до последнего, защищая свой организм от враждебных посягательств – «Опять маньяки, насильники и убийцы? Да что ж такое-то, когда, наконец, мне попадутся нормальные представители моего вида, а?!».
– «Будем знакомы, мисс. Меня зовут Ник» – проговорил жеребец, добродушно усмехнувшись при виде поспешности, с которой я обернулся и отступил от него на пару шагов – «Судя по вашим глазам, вы тоже попали в этот кошмар, правда? Ну что же, добро пожаловать в нашу группу товарищей по несчастью».
«Оп-па! Уже попались».
– «А я говорю – это все бред! Нас напоили наркотиками и снимают какое-нибудь реалити-шоу!».
Отвлекшись от меня, Ник повернулся к выкрикнувшему эту фразу пони, но сказать что-либо не успел. Его слова были заглушены пронзительным взвизгом проворачивающегося замка, и одновременно с этим – тихим, мерзким шипением, раздавшимся вокруг меня.
