Он не допил еще чай, как птичья фигурка — с запрокинутой головой, тщательно вырезанными хохолком, и перышками, и крошечными глазками, — как и флейта, были готовы. Старик передал Вею птичку, подул в инструмент, убирая стружку, и несколько минут полировал его мягкой тряпочкой, смоченной в масле и лимонном соке. Попробовал звук и протянул Вею.
— Пробуй, эфенби.
Вей, спрятав фигурку в карман, набрал воздуха, поднес флейту к губам — и отозвалась она звонким тонким переливом, от которого с деревьев сорвались стаи пестрых тропических птичек. Попробовал он наиграть старую протяжную йеллоувиньскую мелодию, приветствие утру, — и стали распахиваться двери, а соседи выглядывать из окон и выходить из домов.
— Эй, Амфат! — грозно закричала какая-то женщина, широкая в талии и в пестром платье. — Чего спать не даете?
— Да зачем тебе спать, Лу́са, — так же во всю мощь загорлопанил дед, — смотри, какое утро! Так весь базар проспишь!
Люди просыпались, люди перекрикивались — за несколько минут улица заполнилась народом. Побрели куда-то ослики, закричали продавцы молока и овощей, поехала телега мусорщика. Вей поднялся. Старик смотрел на него снизу слезящимися глазами и улыбался.
— Успеешь хоть туда, куда торопишься, внучок? — спросил он. — А то смотри, тут за углом новый торговец из Йеллоувиня приехал на авто-мо-би-ле. Он мне не откажет, довезет тебя до границы.
— Спасибо тебе, феби Амфат, — сказал Вей Ши вежливо и нетерпеливо. — Но не нужно. У меня быстрые лап… я быстро бегаю. Быстрее автомобиля. Я пойду. Тебе помощника дадут, ты не переживай, один не останешься.
— Эх дурной ты, эфенби, — покачал головой дед. — Иди уж, иди. И смотри, чтобы вернулся! Чтобы вернулся!
Вей уже отошел шагов на сто, а все слышал, как Амфат, то смеясь, то настаивая, что-то ободряющее кричал ему вслед.
У ворот дворца Владыки все так же толпился народ, пусть поменьше его было, чем накануне вечером. Наследник прошел мимо охранников и, поймав первого попавшегося слугу, попросил позвать жену Владыки.
— Спит хозяйка-то еще, — буркнул слуга, — думаешь, ради тебя вставать будет?
Вей Ши подавил раздражение — чтобы не искать потом другого посыльного — и почти вежливо попросил:
— Скажи ее малитам, чтобы разбудили. А вставать или нет, ты за нее не решай.
Слуга помялся, оглядывая ученика: то ли выгнал его Владыка, то ли нет, то ли наказан он, то ли, наоборот, дорогой гость, — и, решив, что не ему в этом разбираться, недовольно кивнул и пошел к дворцу.
Светлана, сонная, лохматая, недоумевающая, показалась во дворе минут через пятнадцать. Она зевала и зябко куталась в длинную накидку на платье, несмотря на то что солнце уже заливало двор и играло в струях фонтана.
— Что-то случилось? — тревожно спросила она. — Почему так рано, Вей Ши?
— Я ухожу, — терпеливо в третий раз за утро проговорил наследник. Она непонимающе уставилась на него, затем с горечью вздохнула.
— Что же вам дома-то всем не сидится… Попрощаться пришел?
— Попрощаться я бы не приходил, — честно ответил Вей. — Но я Мастеру дал слово тебя оберегать. Подержи. — Он протянул ей пташку. — Только не бойся, что бы ни происходило!
— Что-то мне это не нравится, — с опаской проговорила Светлана, принимая фигурку. — Может, объяснишь?
— Объясню, — буркнул Вей, поднося к губам флейту. Закрыл глаза и заиграл.
Музыка полилась так свободно, будто вчера только он взял последний урок у учителя Мина. Затрепетала тонким посвистом, птичьим, радостным — словно жаворонок полетел в небо, радуясь утру и солнцу, напевая свой гимн миру, и то тише делалась его песня, то громче. Заманивала эта песня выглянуть, посмотреть, кто играет, хоть одним глазком, послушать, как беспорядочные трели складываются в гармоничную мелодию, которую ни один человек повторить в точности не сможет.
Светланины глаза были непонимающими, но она не двигалась — до тех пор пока в дымчатом сиянии солнечных лучей вокруг Вея не стала проявляться тонкая фиолетовая паутинка. Она становилась плотнее с каждым переливом, но Свету не касалась — обтекала ее, стремясь только к наследнику.
И вдруг из нитей этих соткались десятки маленьких пташек, которые зависли перед Веем. Туманно-фиолетовые, с золотыми всполохами, бесконечно меняющие размеры и формы… Вей замолчал, оборвав мелодию, — и ближайшая птичка подхватила ее, повторив трель, и наследник тогда снова продолжил. И снова перестал — и уже несколько духов продолжили переливы, выводя их так нежно, с такой отдачей, что у Светы слезы выступили на глазах.
Долго они играли в эту игру, выводя мелодию то вместе, то по очереди, — ученик Вей и странные изменчивые птички. Глаза наследника были закрыты, он раскачивался, когда играл, и улыбался, когда отнимал флейту от губ, слушая тех, кого призвал, — пугливых, осторожных. Он был как заклинатель змей, как рыбак, раскинувший сети и мягко подтягивающий их к себе. И родственная стихия укутывала его, послушная и верная, и не было ему никогда спокойнее, чем сейчас.
Наконец он закончил — замолчали через некоторое время и пташки.
