– Отобрал у телохранителя одного парня, когда подрался с ним. Дерьмовый придворный меч, таким и луковицу не нашинковать. Вполовину легче клинка из обычной хорошей стали.
Миляга ухмыльнулся.
– Да уж, мода – сложная штука. Наш друг Гирш невысокого мнения об имперцах.
Рингил пожал плечами.
– Торговцы – они такие. Не надо судить по ним о всей Империи.
– Осторожнее, Эскиат. Не забывай, ты разговариваешь с торговцем.
– Да? Я думал, что разговариваю с основателем города.
Второй наемник обратился к Рингилу.
– Ты говоришь на тетаннском?
Рингил кивнул.
– Сносно. А ты?
– Немного. Цифры знаю.
Гирш с явным удивлением уставился на напарника.
– Эрил, ты умеешь считать по-тенаннски?
– Ага. Как бы я иначе опустошал кошельки этих придурков, играя с ними в карты?
– Сдается мне, тетаннский вам не понадобится, – высказал свое мнение Милакар. – Одежды и клинка должно хватить, разве только наткнетесь на имперцев, что в это время ночи и в этой части города маловероятно.
– Думаешь, Стража нас пропустит? Так поздно?
Эрил многозначительным жестом протянул открытую ладонь и потер пальцами.
– Если мы будем вести себя с ними правильно, несомненно. Они пойдут нам навстречу.
Рингил вспомнил стычку на Тележной и то, как с помощью кошелька удалось решить проблему, с которой не справились бы его боевые навыки. Он кивнул.
– В этом городе ничего не меняется, да?
Так оно, в общем-то, и было. Возле одной из самодельных баррикад на бульваре Черного паруса, где формально заканчивалась Тервинала и начинался Соленый Лабиринт, ошивался взвод из шести стражников в кольчужных рубашках со складов с излишками военного имущества и шлемах без забрала, зевая и изображая высшую степень дружелюбия, которой не хватало лишь протянутой за взяткой руки. Баррикаду соорудили из старой мебели, и ее польза сводилась к возможности прислониться к чему-то, чтобы поковырять в зубах. Свет уличных фонарей со стороны Тервиналы озарял вмятины на видавших виды шлемах и окрашивал лица солдат в нездоровый желтоватый цвет. У них, в основном, имелись короткие мечи, хотя один или двое стражников были вооружены пиками. И всем до смерти надоело дежурство. На взвод – ни одного щита. Рингил, привыкший машинально просчитывать ситуацию, подумал, что мог бы в ближнем бою расправиться со всем отрядом, отделавшись, в худшем случае, парой царапин.
Эрил подошел к сержанту и передал ему монеты так искусно, что Рингил едва не пропустил момент. Его внимание было сосредоточено на мраке по ту сторону баррикады, где бульвар Черного паруса не освещался фонарями, и в древних держателях для факелов остались обгорелые деревяшки, либо вообще ничего. Стражники установили возле своего поста пару жаровен, скорее, чтобы отогнать усиливающуюся осеннюю прохладу, чем для освещения, но падающий от них свет озарял небольшую часть мостовой. Дома поодаль тонули во мгле. За окнами второго и третьего этажа двигались смутные тени – по всей видимости, там располагался наблюдательный пост беспризорников, но тьма и расстояние придавали их движениям нечеловеческую ловкость, а силуэты делали сгорбленными, с острыми чертами и конечностями, торчащими под странным углом.
«Ну вот, Гил, твои двенды. Чтобы их увидеть, всего-то понадобилось напрячь воображение».
Но его улыбка почти сразу завяла. Он не мог избавиться от воспоминания о страхе Милакара. Не мог забыть историю о головах, отсеченных от тела, но живых.
Сержант что-то приказал двум солдатам. Эрил повернулся и позвал Рингила и Гирша взмахом руки. Сержант показал на другую сторону баррикады, где стражник с пикой стоял, готовый пропустить их в соседний квартал. Рингил напоказ пробормотал замысловатую благодарность на тетаннском, а затем, повернувшись к Эрилу, произнес первые строчки из ихельтетского детского стишка.
– Одиннадцать, шесть, двадцать восемь, – с каменным лицом ответил Эрил, и они пустились в путь по темной стороне бульвара.
Позади них один из стражников – вероятно, из лучших побуждений – усердно размешал тускло светящиеся угли в одной из жаровен своим мечом. Но это привело лишь к тому, что падающие от их ног длинные тени заплясали по кирпичной кладке впереди.
– Тебе детей приходилось убивать? – небрежно спросил Гирш, когда они шли под узким крытым мостом – уже третьим или четвертым, – откуда, прильнув к каменным карнизам незастекленной галереи и болтая руками, на них внимательно глядели беспризорники, прикидывая, как быть дальше.
Рингил вспомнил Восточные ворота и уклончиво ответил:
– Ну, я же был на войне.
– Ага, но я не про ящериный молодняк. Я про людей. Детишек, вроде тех, которые за нами наблюдают.
