Дверь напротив него плавно пошатнулась и стала нарочито медленно открываться. Полундра хотел было прошить ее из автомата для пущей надежности, но потом передумал – вряд ли боевики стали бы вот так демонстративно себя обнаруживать. Краем глаза поглядывая на палубу, он навел один автомат туда, а второй на дверь и стал ждать продолжения. Из приоткрывшихся дверей показались пустые руки, а за ними медленно высунулась седая голова. Пара внимательных и настороженных глаз уставилась на Сергея.
– Свои! – сам не зная почему, по-русски представился Полундра.
Незнакомец всплеснул руками:
– О, зохен вей! Какое счастье! Я еврей, это мой корабль, его захватили арабы! Я тоже свой!
Говорил он на русском почти без акцента, что Сергея в общем-то не удивило. Выбравшись из своего укрытия, Зетлер приблизился к нему, сидевшему с двумя автоматами, и запросто предложил:
– Дай мне один! Я воевал, я умею с ним обращаться! Вдвоем против троих воевать легче, чем одному.
– Троих? – Полундра насторожился. – Где еще один?
Еврей пожал плечами:
– Он ушел с палубы незадолго до твоего появления. Где-то внутри засел. Самый опасный из них, кстати…
Пули не дали ему договорить, впившись в переборку прямо у него над головой. Он нырнул на пол, умоляюще глядя на Сергея:
– Меня же убьют! Дай мне хоть пистолет!
Сергей резко высунулся из-за угла и одной очередью прижал к палубе нападавших. Те оказались к этому не готовы. Кто-то коротко вскрикнул – старания моряка не пропали даром, один из них получил пулю. Отстегнув пустую обойму от «калаша», Полундра кинул его оперативнику. Тот взроптал:
– А патроны?! Или ты предлагаешь мне идти врукопашную?
– На. – Сергей бросил ему целый магазин. – Это все, что есть. Сможешь удержать их?
– Постараюсь, – радостно заявил Зетлер, с завидной сноровкой прилаживая рожок на свое место. – Ты ведь подстрелил одного, теперь легче. Ты за третьим?
Полундра кивнул, направляясь к входу в кубрик:
– Знать бы, где он…
Хаким обнаружил себя сам: с мостика ударил пулемет и раздался его голос:
– Вы чего разлеглись? Где остальные? Бейте неверных! Я, по-вашему, один воевать должен?
– Здесь остались евреи! – заорал боевик с палубы. – Нас окружили! Нас только двое, Махмуд ранен!
Зетлер торопливо перевел суть разговора Полундре. Тот молча кивнул и жестами показал, что отправляется наверх. Оперативнику стала ясна его задача, он должен был убедить арабов, что оставшийся еврей – это он, и причем в единственном числе. Зетлер протянул Сергею ладонь и вполголоса произнес:
– Действуй, у тебя получится. А я тут маленький цирк устрою…
Моряк не стал уточнять, что за представление собрался давать незнакомый, но вызывающий доверие израильтянин, и скрылся в надстройке, отыскивая вход на капитанский мостик. Уже изнутри он услышал неясные голоса, вслед за которыми послышалась оглушительная канонада пулеметных и автоматных выстрелов. Что говорил Зетлер, для него осталось неизвестным, но результат был налицо: арабы впали в неистовство и молотили со всей экстремистской ненавистью. «Не перестарался бы еврей, – подумал Полундра, осторожно крадясь по трапу. – А то вон как распалились, бандюги!» Сверху все громче доносился грохочущий стрекот «negeva». До мостика было рукой подать.
Полусорванная с петель дверь с грохотом отлетела под ударом ноги. Неожиданно показавшийся в проеме араб, весь перепачканный в крови, засохшей и свежей, держал в руках пулемет с раскаленным дымящимся стволом. Сбоку болтался еще хороший кусок ленты с желтыми патронами. Сергею оставалось только одно: рванув спусковой крючок, он изо всех сил толкнулся ногами назад и полетел спиной вниз с трапа, стреляя в выскочившего, как чертик из табакерки, террориста. Его враг начал стрелять почти в то же самое мгновение. Пули огненным вихрем обдали лицо Полундры, пролетев всего в нескольких сантиметрах, и со звоном и треском сокрушили переборку прямо напротив того места, где только что находился моряк. Сергей свалился на спину, автоматически смягчив падение руками и, не останавливаясь, сделал кувырок назад, чувствуя, как рядом с его телом взрываются под ударами кусочков свинца доски и тонкая жесть пола и трапа. Опустевший автомат сиротливо замолк еще во время прыжка, но и у араба закончилась лента.
