Это была общая беда сменявших друг друга девушек Интернационалиста – Сценариста Ультранационалистических Фильмов: они так хотели подружиться со всей компанией, что начинали задавать слишком много личных вопросов, делали слишком много бестактных замечаний и, увы, терпели полное фиаско: им было невдомек, что приятелей сплачивало именно отсутствие серьезного и непритворного интереса к частной жизни другого.
– И как ты можешь жить со всеми этими тетушками? – продолжила подружка Интернационалиста – Сценариста Ультранационалистических Фильмов, не замечая, как у Асии вытягивается лицо. – Боже правый, столько женщин под одной крышей, и все пытаются выступать в роли мамочки!.. Да я бы и минуты не выдержала.
Это было слишком. Даже в такой разношерстной компании имелись свои неписаные законы, и никому не позволялось их нарушать. Асия чихнула. Она терпеть не могла женщин, но, на беду, сама принадлежала к их числу. Стоило ей познакомиться с женщиной, она или сразу начинала ее ненавидеть, или ждала, что вот-вот возненавидит.
– А у меня нет нормальной семьи в привычном смысле этого слова. – Асия свысока посмотрела на нее, надеясь остановить дальнейшее словоизвержение.
И тут она приметила, что над правым плечом собеседницы поблескивает серебряная рамка. Это была фотография дороги, ведущей к Красной лагуне в Боливии. Эх, ехать бы сейчас по этой дороге!
Она допила кофе, погасила сигарету и принялась скручивать следующую.
– Мы всего лишь стая самок, которым приходится жить под одной крышей. Вряд ли это можно назвать семьей.
– Но это и есть семья, – возразил Исключительно Бездарный Поэт.
В такие минуты он вспоминал, что он самый старший в компании и не только прожил дольше, но и совершил куда больше ошибок, чем все остальные. Он три раза был женат и три раза разводился, а потом еще был вынужден наблюдать, как бывшие жены одна за другой сбегают из Стамбула, лишь бы оказаться подальше от него. От всех трех браков у него были дети, которых он посещал очень редко, но всегда гордо заявлял о своих отцовских правах.
– Вспомни, – наставительно погрозил он Асии пальцем, – все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
– Толстому было легко нести такой бред, – пожала плечами жена Карикатуриста-Пьяницы. – У него была жена, которая за всем смотрела, вырастила дюжину детей и работала в поте лица, чтобы его сиятельство великий писатель Толстой мог спокойно творить.
– Зачем ты это говоришь? – спросил Карикатурист-Пьяница.
– Чтобы вы это признали. Вот я чего добиваюсь. Чтобы весь мир признал, что, будь у нее такая возможность, жена Толстого могла бы писать лучше, чем он.
– Почему? Просто потому, что она была женщиной?
– Потому что она была очень талантливой женщиной, которую подмял под себя очень талантливый мужчина, – огрызнулась жена Карикатуриста-Пьяницы.
– Ох, – вздохнул он и так разволновался, что подозвал официанта и, ко всеобщему огорчению, заказал пиво.
Ему, видимо, стало как-то совестно, он резко сменил тему разговора и завел речь о благотворном действии алкоголя.
– Своей свободой наша страна обязана этой бутылочке, которая легко помещается в мою ладонь. – Карикатурист-Пьяница заговорил громче, стараясь заглушить ревевшую на улице сирену «скорой помощи». – Нас освободили не социальные реформы и не политические установления. Даже не война за независимость. Вот эта самая бутылка и является тем, что отличает Турцию от других мусульманских стран. Эта бутылка пива, – он поднял руку, будто собирался произнести тост, – и есть символ свободы и гражданского общества.
– Да ну, хватит трепаться. С каких это пор жалкий алкаш стал воплощением свободы? – резко заметил ему Интернационалист – Сценарист Ультранационалистических Фильмов.
Остальные промолчали. Вместо того чтобы попусту тратить силы на препирательства, они выбрали по рамке и уставились каждый в свою картинку.
– С того самого времени, когда на мусульманском Ближнем Востоке алкоголь был запрещен и предан поношению, с начала времен, – проворчал Карикатурист-Пьяница. – Вы только вспомните историю Османской империи! Все эти таверны, эти закуски к каждому стакану… Похоже, ребята умели повеселиться. Мы, как нация, любим выпить, почему бы этого не признать? Весь народ пьянствует одиннадцать месяцев в году, потом вдруг спохватывается, кается и постится в Рамадан, и все для того, чтобы по окончании священного месяца снова начать выпивать. Знаете, если в этой стране никогда не было шариата, если здесь фундаменталистам не удалось прийти к власти, как в других странах Ближнего Востока, то, поверьте, этим мы обязаны нашей нелепой традиции. Только благодаря алкоголю у нас в Турции есть нечто, отдаленно напоминающее демократию.
– Так давайте же выпьем по этому случаю, – заметила жена Карикатуриста-Пьяницы с усталой улыбкой. – А разве есть лучший повод выпить, чем помянуть Господина на цыпочках, как его там, Че-че?
