Станем сильнее полностью

Смертные… Загадка – что послужило причиной их рождения. Желание Создательницы? Беспощадная природа? Или что-то другое – за пределами понимания?

А может, оно – лишь насмешка Судьбы? Лишь тот, кто способен услышать потусторонний шёпот древних, сможет узнать.

Однажды множество невидимых ног ступило на девственные земли Зазеркалья. Безжизненная материя наполнилась энергией от одного лишь прикосновения, и с того мига наступил пышный расцвет. Ибо те невидимые ноги принадлежали нимфам – волшебным девам, что явили собой саму силу созидания.

Один взмах руки – и вверх устремлялись горные хребты. Один лёгкий шаг – и волнами проливалась полноводная река. Один вздох – и пускались галопом кони-ветра, невообразимые бури.

Но мир, пускай полный чудес и красот, не мог удовлетворить пытливый ум вечных нимф. Когда дни стали походить друг на друга, когда собственные творения перестали радовать, когда бесконечная гармония довела до безумия, нимфы объединились и породили Жизнь. Жизнь, которой уготовано предать собственных создательниц.

Бесконечная пелена. Белизна, точно небесный свет, ослепляющий от одного лишь взора и поглощающий, как смертельная ловушка.

Промозглый холод. По щекам бьют беспощадные ветра, острые льдинки режут нежную человеческую кожу, как кончики игл.

И тепло. Мягкое, ласковое, беззащитное. Там, где останавливается дыхание, там, где вокруг лишь снежная пустота, тепло – последнее, за что держишься.

Но Феникс должен был его отпустить и одновременно удержать. Удержать и отпустить – схватить, но не обнять, защищать, но не прижиматься. Надо было помнить. Оставалось только помнить.

Свернувшись калачиком, Феникс смотрел в огонь. Пляшущие язычки пламени, как беззаботные дети, танцевали сквозь бури и невзгоды, от которых их защищала большая спина родителя и создателя. Дать им познать хоть малейшее прикосновение холодного, беспощадного ветра – убить их, убить в них то, что делает их огоньками. Тепло.

Нельзя позволить огню погаснуть. Нельзя позволить теплу исчезнуть.

Нельзя позволить Мире забыть о том, что она – избранная великая княжна.

– Бр-р-р…

Вдруг из потока мыслей Феникса, точно за руку, вытянул Захария. Усевшийся по другую сторону костра, он укутался в с трудом сбережённую старую берскую шубу, подрагивая. Из его полноватых губ вырывались мелкие облачка горячего воздуха, растворяющиеся в полутьме.

– Так ты хочешь, чтобы я помог тебе прекратить общение с Мирой? – наконец собрался с мыслями Захария.

– Думаю, ты сам понимаешь, – безразлично отвёл взгляд Феникс. – Мои глупые чувства помешают и моей, и её миссии. Я очень жалею, что вообще взял её с собой. Подверг её такой опасности…

Мягкие объятия зверицы, что вновь обрела надежду, снова коснулись воображения Феникса словно заботливо накинутое на ночь одеяло. Так захотелось потянуться и укрыться… И так не хотелось отбрасывать, скидывать, убегать и забираться в угол, выгоняя сам образ нежности и тепла из головы.

– Я предупреждал тебя, что этого не нужно было делать, – выдохнул Захария. – Но я никак не думал, что сама Богиня вмешается…

– Мы лишь смертные, наивные и глупые, – отвечал Феникс, чувствуя яд собственных слов на губах. – Нам нужно было напутствие. Нужно сказать спасибо Создательнице, что она решила нас образумить.

Проследив за взглядом Захарии, Феникс вдруг понял, что друг его не слушает. Неожиданно он обнаружил, что Захария, подозрительно сощурившись, пристально смотрел в сторону – на спину сладко спящей Гили.

– Прости, я просто думал… И что я должен делать? Как мне удержать тебя? Ты же всё равно будешь что-то чувствовать к Мире, – вновь поворачиваясь к Фениксу, слегка сконфуженно произнёс Захария.