Вполне может и так быть. Моему секретарю это не мешает, а я… С компьютером я не в состоянии… У меня есть старая пишущая машинка, и хватит с меня. Писать много я не собираюсь, тем более ничего беллетристического. Другое дело, скажем, что-нибудь о философии, футурологическое… Сейчас вот думаю о книге. Она ещё не существует, только в моей голове кружится такая идея, чтобы продолжить “Сумму технологии”. Точнее, не совсем чтобы продолжить, а чтобы разобраться, что там было верно, а что было глупо. И как всё переменилось, знаете, вроде как такие ветви расходящиеся… Это может быть интересно, но я ещё не нашёл человека, с которым мог бы так работать, чтобы он меня спрашивал, а я бы отвечал. Потому что девяносто девять процентов всех людей, которых я знаю, это литераторы, критики, гуманитарии, в общем, они этими вопросами не очень занимаются, им это неинтересно, наверное…
— Пан Станислав, а ваш сын сейчас живёт в Америке?
— Нет. Но он жил в Америке, в Соединённых Штатах, окончил там Принстонский университет, теперь вернулся, женился, у меня уже есть маленькая внучка, ей один год. Он прекрасно изучил английский язык, переводит книжки разные, главным образом — с английского. Мы вместе с ним довольно долго жили в Вене, поэтому он знает и немецкий язык…
— Я смотрю, в Польше продолжается засилье англо-американских переводов, польской фантастики почти не выходит.
— Да. К сожалению. А те книги, которые выходят в Польше и которым даже присуждается этот новый приз, кажется, называется “Nike”, мне как-то не нравятся… Знаете, если человек, как я, прошёл огонь, воду и медные трубы, все эти оккупации… немецкие и советские… Ну ладно… Значит, вы к нам приехали из Абакана и будете возвращаться в Абакан?
— Да.
— Вы должны ведь через Москву ехать?
— Да. Через Варшаву и через Москву.
— Вы бываете в Москве?
— Конечно, бываю изредка.
— Метро там ещё существует?
— Существует.
— Знаете, а у нас есть дирекция центральная в Варшаве… Но не существует ни одного километра метро, не в состоянии пока польское правительство осуществить этот проект… Знаете, как-то меня попросили написать что-нибудь на тему об отношениях немцев и поляков. Это было в девяносто третьем году. Я написал — то, сё. А закончил так: со временем соединённая Германия будет окружена нищими всего мира, а Польша станет протекторатом Ватикана, Рима, римского папы. И так оно и получилось в действительности. А какая-то дама из Польши, которая сидит в этом институте польском в Германии, написала: “Это пессимистические взгляды польского футуролога”. Да какие там пессимистические? Мне кажется, что это было вполне реалистичным и таким и остаётся… Сейчас хорошо издают.
— Деньги есть, но мало. Многие работают одновременно на двух, на трёх работах.
— Да, это так. Западники этого не понимают. Они говорят: “Раз произошёл развал Советского Союза, а настоящего капитализма в России нет, вот деньги и удирают куда-то…” Но Россия, пусть уже и не такая огромная, как Советский Союз, но всё же большая…
— Да, большая. Далеко до вас добираться. Я пытался к вам приехать раньше, но меня не выпускали из Союза.
— Да. Теперь иначе. Теперь необходимы только три вещи. Во-первых, деньги, во-вторых, деньги, в-третьих, деньги, и…
— И, в-четвёртых, тоже…»
Давным-давно, ещё в 1947 году, Станислав Лем написал стихи, которые вполне могут символизировать возведённый за прожитые им годы стройный философско-художественный собор.
12 сентября 2001 года Станиславу Лему исполнилось 80 лет.
