19 декабря в Варшаве опять собралось Политбюро. В самом начале в комнату заседаний ввезли на каталке первого секретаря, который сообщил, что отправляется в больницу, а свои предложения по текущим делам уже передал нескольким коллегам. После этого, опираясь на своего помощника, Гомулка спустился вниз, сел в машину и уехал. Как вспоминал его секретарь, «Гомулка был тогда в тяжелом состоянии. Аж больно смотреть. С трудом ориентировался, у него упало зрение. Казалось, его разбил то ли инфаркт, то ли инсульт <…> Никогда мы его таким не видели. Он всегда был в хорошей физической форме. А сейчас было заметно, что он очень болен»[797].
Далее начались прения. Очень драматично выступал прибывший из Гданьска Коцёлек – фаворит Гомулки, понимавший, что с падением высокого покровителя приходит конец и ему. По воспоминаниям одного из членов польского ареопага, он был совершенно сломлен и рассказывал, что партийные структуры в городе рухнули[798]. Министр обороны Войцех Ярузельский предупредил, что, если волнения начнутся в Варшаве, он не гарантирует безопасности ЦК, и сослался при этом на разговор с советским коллегой Андреем Гречко, который тоже говорил о необходимости «политического решения». Ярузельский упомянул, что в той беседе он обрисовал ситуацию в лучшем свете, чем она есть на самом деле, дабы «не втягивать дополнительные военные рычаги» (читай: силы ОВД). Ему вторил Коцёлек: «<…> Возможно, мы приблизились к такой ситуации, когда уже не наша армия будет наводить порядок».
Наконец, все решили избрать новым главой партии Герека. «<…> у всех здесь присутствующих останутся свои воспоминания от времени сотрудничества с товарищем Гомулкой, – подытожил собрание Циранкевич. – К сожалению, не всегда мы могли озвучить наши сомнения. Я был рядом с товарищем Гомулкой с 1945 года – еще в качестве генерального секретаря Польской социалистической партии. И тогда я еще мог говорить какие-то вещи. Затем авторитет (Гомулки. –
Кроме Гомулки, в отставку отправили еще несколько человек, в том числе Циранкевича, которого сменил Ярошевич. И на этом изменения закончились. Поляки не только не дождались отмены новых цен, но и услышали призыв от партийных органов взять на себя повышенные обязательства. Это вызвало в середине января 1971 года вторую волну забастовок, причем в феврале к предприятиям Побережья присоединилась и Лодзь, где прекратили работу ткачихи. Требование отделить профсоюзы от партии стало повсеместным. Герек вынужден был 25 января лично встретиться с гданьскими верфевиками. Эту встречу показали в теленовостях, где сюжет смонтировали таким образом, будто на слова нового лидера: «Поднять страну мы можем только сообща. Ну как, поможете?» – ответом было единодушное: «Поможем!» На самом деле ничего такого не было, но это «Поможем!» стало лейтмотивом пропаганды чуть ли не до конца герековского руководства[800].
В итоге новые цены, как и повышенные нормы, отменили, но профсоюзы остались под контролем партии. Единственную попытку отстоять завоевания рабочего протеста предприняли верфевики Щецина, где прошли перевыборы всех органов управления на предприятии, причем к ним не допустили ни дирекцию, ни парторганизацию. Однако в течение года органы власти сумели выдавить всех лидеров протеста с верфи (один даже погиб при неясных обстоятельствах), а затем на очередном конгрессе профсоюзы подтвердили свою подчиненность ПОРП. Лех Валенса продержался на работе до 1976 года очевидно благодаря тайному сотрудничеству с госбезопасностью. Но как только он его разорвал тут же был уволен.
