В 1955 году Лем поместил в «Жиче литерацке» две статьи о ядерном оружии и текст о грядущем освоении космоса, причем этот последний редколлегия не без ехидства сопроводила изображением Дон Кихота[364]. Осенью в краковском издательстве Wydawnictwo Literackie («Выдавництво литерацке»/«Литературное издательство») наконец-то вышла его многострадальная трилогия об оккупации. Лем до последнего момента не знал, как ее назвать: в мае появилось сообщение, что произведение будет носить название «Контрапункт»[365]. Но в итоге оно вышло под заголовком «Неутраченное время». Тогда же «Пшекруй» напечатал шуточную пьесу «Существуете ли вы, мистер Джонс?» – фантастическую версию древнегреческого парадокса о корабле Тесея. Уже в июне 1956 года ее перепечатали в восточногерманском Junge Welt, а два рассказа – «Путешествие двадцать второе» и «ЭДИП» (под названием «ЭСИД») – появились в советской печати: в журналах «Юность» и «Смена» соответственно. Причем «Путешествие» перевела дочь Ванды Василевской! Это было уже твердое признание: Лем – свой. А значит, может себе позволить больше. И Лем позволил: когда его попросили поделиться секретами мастерства, он написал язвительный фельетон о нехватке писчей бумаги в магазинах и поведал об ухищрениях, на которые вынужден идти литератор, чтобы решить проблему[366]. Казалось бы, технический вопрос, но Лем атаковал не просто бюрократическую машину, а всю централизованную систему распределения товаров – спустя девять лет именно вопрос недостатка бумаги вызовет коллективное письмо протеста польских ученых и писателей. Лему пока все сошло с рук. Он метил все более высоко и, кажется, почувствовал вкус к поучениям: в ноябре 1955 года на страницах «Новы культуры» увидела свет его статья «О современных темах в прозе» (именно ее критиковал Щепаньский в дневнике). Статья, очевидно, задумывалась как манифест и заняла весь газетный разворот. При этом, как и в столь же масштабном тексте о писательском искусстве, никаких открытий Лем миру не предъявил – статья идеально вписывалась в курс на корректировку соцреализма в духе правды жизни. Например, Лем призывал не умалчивать о проблеме загрязнения окружающей среды в Кракове, не порочить в художественных произведениях противников социализма, придумывая им негативные черты характера, и не умалчивать о «вражеских» книгах, как будто их нет (допустим, о «Порабощенном разуме» Милоша). Еще Лем предлагал писателям осветить такие неосвоенные темы, как столкновение представителей разных экономических укладов и создание новых городов, к примеру Новы Хуты (что после «Поэмы для взрослых» звучало просто смешно). А уже в самом конце Лем восстал против теории, будто любая формация рождает зло, и немного порассуждал о партийности в литературе[367]. Такой текст мог бы написать и главный редактор «Жича литерацкого» Махеек, и любой другой партийный писатель. Хоть Лем и не был членом ПОРП, он уверовал в новый строй, как апостол коммунизма Ворошильский. Лишнее подтверждение тому – сатирический рассказ «Сон президента», размещенный тогда же в «Пшекруе». Лем не просто поиздевался в нем над эмигрантскими властями, но и провел грань между довоенной отсталой Польшей, о которой якобы тосковали «лондонцы», и коммунистической Польшей будущего[368]. При этом нельзя не заметить, что Лем не сотрудничал с паксовскими изданиями, хотя те его регулярно хвалили. В «Тыгоднике повшехном», когда тот принадлежал ПАКСу, и вовсе назвали «Неутраченное время» «одной из лучших книг Народной Польши», добавив, что роман почти сравнялся с «Хождением по мукам» Алексея Толстого[369]. Но Лем так и не издал у них ни строчки, не дал им ни одного интервью.
