Не ведал скромный прасол, что совсем скоро он будет знаменит. Очень знаменит. Его песни — величавые, как родные степи и поля, звонкие, как церковные колокола, теплые и отзывчивые, как души русских людей, — будет знать и петь вся Россия.
Совершенно очевидно, в ту памятную ночь Кольцов рассказал Станкевичу и о том, как в первый раз сочинил стихи. Брать под сомнение этот факт трудно, поскольку кольцовский рассказ можно встретить в мемуарах, письмах людей, в разное время встречавшихся с поэтом. Ясно, что Станкевич, являясь едва ли не первым профессиональным слушателем стихов Кольцова, по определению, не мог его об этом не спросить.
В данном контексте процитирую рассказ Кольцова, записанный известной русской писательницей Авдотьей Панаевой и напечатанный в 1889 году в ее книге «Воспоминания». «Я (Кольцов. —
Вполне возможно, легенду о встрече Станкевича и Кольцова удеревцы рассказали побывавшему в этих местах воронежскому писателю Владимиру Кораблинову, и она стала эпизодом его повести «Жизнь Кольцова». Вот отрывок из этой книги:
«И он стал читать. Сами стихи и его манера чтения поразили Станкевича. Он слушал не перебивая, точно боясь неосторожным словом спугнуть певца.
Кольцов прочел ему «Путника», «Соловья», «Терем» и, наконец, последнее, что сочинил, — «Повесть моей любви».
Весь подавшись вперед, Станкевич глядел на Кольцова, как на чудо, а тот все пел, пел и, казалось, не видел ни Станкевича, ни богато убранной комнаты — ничего: одна степь струилась перед глазами, ветер посвистывал в ушах да серебряные волны ковыля плыли и плыли вдаль, уходя к горизонту…
— Но где же все это записано? — изумленно спросил Станкевич. — Где тетради, бумаги ваши? Дома, конечно?
— Тетрадки мои со мной в седельной сумке.
— Как? Вы их с собой возите?
— А как же, — просто ответил Кольцов. — Маранье мое — радость моя единственная, а дома, глядишь, их еще и на обертку пустят».
Таковы лишь некоторые документальные и художественные доказательства (если их таковыми можно считать) встречи двух замечательных личностей. Но кому из написавших людей все-таки верить? Близким родственникам? Друзьям? Биографам? Литераторам? А может быть, даже легенде?
Автору этой книги наиболее близкой к истине кажется изложенное выше утверждение одного из самых близких друзей Станкевича — Януария Неверова, которому Станкевич сам сообщил о своем знакомстве с Кольцовым, а также о том, как и при каких обстоятельствах оно произошло. В свою очередь, другие приведенные версии людей, знавших и Станкевича, и Кольцова, таких доказательств не содержат.
Вместе с тем точного ответа на поставленные автором вопросы нет и, скорее всего, не будет никогда, поскольку ни Станкевич, ни Кольцов не оставили после себя письменных свидетельств о времени и месте своего знакомства. Поэтому сегодня, думается, не столь принципиально, где же все-таки оно состоялось: в книжной лавке или в имении Станкевичей? Главное, что оно состоялось. И особенно важно значение самой встречи. Оно просто неоценимо. Неоценимо уже хотя бы потому, что благодаря Станкевичу Россия обрела настоящего народного поэта.
Именно Станкевич стоит у истоков кольцовской поэзии как ее первооткрыватель. По сути, он стал литературным Колумбом, который открыл поэта, чей голос зазвучал искренне и звонко. Именно так, как должна звучать настоящая поэзия.
Уместно здесь привести оценку известного исследователя жизни и творчества Кольцова российского академика Скатова: «…Важнейшее значение Станкевича здесь сказалось прежде всего в том, что он определил истинный поэтический род Кольцова и представил поэта именно в этом роде». И, безусловно, вновь напрашиваются слова Герцена: «Весьма может быть, что бедный прасол, теснимый родными, не отогретый никаким участием, ничьим признанием, изошел бы своими песнями в пустых степях заволжских, через которые он гонял свои гурты, и Россия не услышала бы этих чудных, кровно-родных песен, если б на его пути не стоял Станкевич».
