«Впрочем, теперь она стала поумнее, занимается делом, и я надеюсь постепенно обратить эту любовь в дружеское расположение. Но надобно делать это осторожно: во-первых, не давать ей виду, что я знаю о ее страсти, чтобы не огорчить равнодушием, или не усилить ласковым обращением эту привязанность; во-вторых, обходиться с нею, как с другими, не любезничать и пореже навещать: не навещать нельзя, да и бесполезно! И вот я вырываюсь из объятий земной, чувственной любви и останавливаюсь перед кротким существом, которого дружба могла бы мне быть так сладостнее и Богу его! Если бы даже это была тихая… любовь, я был бы очень доволен и не опасался бы; опять, люби я сам, либо истинно, пламенно, прекрасно бы было обоим погибнуть в огне этого возвышенного чувства. Но я, повторяю, люблю ее, как брат может любить сестру».
В минуты творческого вдохновения Станкевич пишет стихотворение, озаглавив его «Две жизни» и предпослав ему эпиграф из Шиллера: «Что стоит жизнь без сияния любви?» В стихотворении две героини — его возлюбленная из «деревенского» романа и Наташа Беер. Оно и посвящено им обеим:
В этих строках не столь сложно узнать и деревенскую подругу, и Наташу. Первая роскошна, чувственна, ее он страстно лобзал; вторая — небесная, святая, на которую он молился.
Станкевич полагал, что его план по установлению «братских отношений» с Наташей реализовывается как нельзя лучше. Правда, в реальности все складывалось и так, и не так. Но чтобы узнать, где получалось «так», а где «не так», перенесем наше повествование на пару лет вперед и заглянем в год 1835-й.
Именно в начале этого года в Москву приехали из тверского имения Бакунины: отец и двое его дочерей — Татьяна и Любовь. Бакунины обосновались у Бееров, куда захаживал Станкевич со своей студенческой братией. А с появлением двух новых девушек его компания вообще стала постоянно гостевать у Бееров.
Как раз в это время и у Наташи рождается свой план. Чувствуя, что ей не удается причалить Станкевича к своему берегу, влюбить в себя, она решила «подарить» или «передать» его Любе Бакуниной.
Ох уж эта неразгаданная и непредсказуемая тайна женской души! Однако была ли со стороны Наташи благородная жертвенность, стремление осчастливить подругу или, наоборот, таким «способом» она хотела осчастливить себя — сегодня, через расстояние почти двух столетий, мы, увы, не найдем точных ответов на эти вопросы. Тогда, как известно, «дарение» состоялось. Между Станкевичем и Любовью Бакуниной завязалась теплая дружба, переросшая вскоре в любовь.
Об отношениях Станкевича и Любы еще пойдет речь. Пока же завершим рассказ о Наташе Беер. «С Наташей сделалась страшная перемена, — напишет он Неверову в марте 1835 года, — когда она узнала… что Любовь может быть любима мною… Она сама не знала до сих пор цены той жертвы, которую думала принести. Болезнь ее возвратилась со всеми припадками, головная боль, боли в боку, и всему причиною моя ветреность, мой эгоизм, моя неделикатность!» И далее: «Это — святая девушка! Боже! может быть, страшное угрызение готовится мне на всю жизнь… но Он милостив!»
Действительно, Наташа не предполагала, что Станкевич мог полюбить Бакунину. Для нее это был удар, она впала в болезненное состояние. К счастью, все обошлось благополучно. Наташа не бросилась в омут и не сошла с ума. Через некоторое время она встретила свою любовь, вышла замуж. Ее супруг Владимир Ржевский впоследствии стал крупным чиновником и сенатором.
Вообще Станкевич был неравнодушен к представительницам слабого пола. В его сохранившихся записях есть много мест, связанных с женщинами. Вот что он сообщал в рождественском письме из Удеревки Неверову: «Чтобы не упустить ни одного оттенка деревенской жизни, чтобы не потерять никакой поэтической стороны ее, мы гадали. Несмотря на резкий ветер, морозную ночь, девицы выходили в шубенках наводить зеркало на месяц и бросать башмаки за ворота, причем я обязанностью считал греть такие ножки, которые удобнее могли поместиться в руке моей».
Впрочем, не будем забегать вперед и торопить события, хотя интерес к такого рода фактам всегда вызывает нетерпение у читателей. Тем не менее подождем.
