– Нет, я имею в виду совершенно другое… Вы напоминаете им о том, во что они верили раньше. Прежде чем христиане решили, что
– Но сегодня все празднуют летнее солнцестояние. Разве новая вера допускает такие празднества? Разве они… разве вы не зовете себя христианами?
– Только когда это выгодно. – Он протянул ей руку для рукопожатия. – Но чаще всего я зовусь Гансом.
Она хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Он посмотрел на нее очень пристально и серьезно, а потом вдруг рассмеялся, хлопнув себя по колену. Маева уже не могла сдерживать смех, и, видя, как она тихонько смеется, Ганс расхохотался еще громче прежнего. Было так хорошо и приятно дать себе волю, хоть ненадолго отбросить обычную сдержанность и снова почувствовать себя живой! У Маевы уже давно не было так легко на душе. Вскоре они оба безудержно хохотали, согнувшись поплам, и никак не могли остановиться.
– Радостно видеть, что людям так весело на нашем празднике.
Маева вмиг перестала смеяться, все настроение разом сошло на нет. Она подняла глаза и увидела дородного человека с потным сердитым лицом, хмуро глядевшего на них с Гансом.
– Я смотрю, вы раскошелились по случаю солнцеворота. – Магистрат указал на веревку с тремя узлами, висевшую у Ганса на поясе.
Ганс улыбнулся:
– Какой же рыбак устоит, если ему обещают контроль над ветрами, а, Иннесборг?
Магистрат фыркнул:
– Морской узел. Глупости и суеверия. Только деньги на ветер.
– Тут я согласен. Ради попутного ветра уж можно потратиться. Зря я пожадничал. Надо было взять больше узлов. Чтобы уж наверняка защититься и от дурной погоды, и от дурных людей. – В глазах Ганса зажглись озорные искорки.
Иннесборг пропустил его слова мимо ушей.
– Фру Альдестад… Маева, да?
Ганс проговорил с набитым ртом:
– Хорошее христианское имя, да, магистрат? – Ганс усмехнулся и подмигнул Маеве. Она натянуто улыбнулась в ответ, прежняя непринужденная легкость бесследно исчезла. Чтобы хоть как-то отвлечься, Маева откусила еще кусочек рыбы.
Магистрат на миг растерялся, а затем снова нахмурился:
– А почему вы сегодня не в море, герр Бьёрнсен? Разве вам не положено ловить кальмаров или охотиться на тюленей? В крайнем случае потрошить и освежевывать туши для общинного пира?
Маева чуть не подавилась кусочком рыбы.
Ганс сощурил глаза:
– У меня выходной. Небольшой приступ
– Вы могли бы помочь нашим женщинам готовить еду. Я уверен, что этот недуг не помешал бы вам справиться с женской работой, – язвительно проговорил Иннесборг.
– Я уверен, что ваша жена высоко ценит ваши познания в области женской работы, герр Иннесборг.
Двое мужчин сверлили друг друга тяжелыми взглядами.
Маева сложила свои беспокойные руки на животе, судорожно сжимая рыбину в кулаке и чувствуя неодолимое желание провалиться сквозь землю.
Ганс поднялся и галантно раскланялся:
– Приятно было увидеться снова, фру Альдестад. Надеюсь, мы еще встретимся в церкви. – Он подмигнул Маеве, затем, приподняв шляпу, кивнул магистрату и пошел прочь.
Иннесборг смотрел ему вслед, стиснув зубы. Потом без приглашения, по-хозяйски уселся рядом с Маевой, ненароком задев коленом краешек ее юбки, и сложил руки на собственном выпирающем животе.
Маева неловко заерзала на скамейке. Обернулась к холму, надеясь увидеть Питера.
Магистрат пошевелил пальцами. Оглядел Маеву с головы до ног.
Она смотрела на желтоватую рыбину у себя в руке, на затвердевшие складки сморщенной высушенной кожи. И все-таки краем глаза заметила сапоги магистрата.
Ее рука напряглась, стиснула рыбину еще сильнее. Маева чувствовала, как потрескивают тонкие волоконца в тисках ее хватки.
– Моя жена, Марен, тоже носит дитя… – рассеянно произнес магистрат и умолк, явно не договорив.
Маева моргнула:
– Это прекрасно. Может быть, наши дети подружатся и будут вместе играть.
Он озадаченно уставился на нее, словно она говорила на иностранном наречии. Потом нахмурился и пробурчал:
– Это вряд ли. – Вышло грубо и резко. Он не стал ничего объяснять, но Маева все поняла.
А потом у нее в животе словно вспорхнула бабочка, и она позабыла о краснолицем мужчине, сидевшем с ней рядом. Позабыла о Гансе, о ярмарке, обо всей деревне.
Она замерла в тихом восторге, прислушиваясь к мягким толчкам изнутри.
Перед скамейкой остановилась старуха в венке из полевых цветов, с глазами почти такими же серебристыми, как ее волосы, свободно распущенные по плечам. Она указала пальцем на Маевин живот.
– Волшебное время, уж наверняка.
Маева кивнула и улыбнулась, радуясь, что хоть у кого-то нашлось для нее доброе слово.
Иннесборг, явно не благоговевший перед чудом материнства, хмыкнул и проговорил:
– Волшебство тут ни при чем. Ступайте своей дорогой, фру Тормундсдоттер.
Старуха поджала губы, скрывая улыбку:
