Становясь Лейдой полностью

– Она – то, что было… а не то, что есть в твоем мире. Ты хочешь, чтобы она выбрала тебя.

Он кивнул, не в силах оторвать взгляд от человека на берегу.

Третья сестра усмехнулась под плотной вуалью. У нее изо рта вырвались тысячи пауков. Их тонкие лапки плясали, сплетая кокон из серебряных нитей вокруг его ног, вокруг его тела. Он не успел ничего возразить.

– Твой истинный облик останется здесь, пока не придет время воссоединения. Твой дух волен бродить где угодно, но лишь в животном обличье. И ты отдашь нам один глаз.

Сестра, чье лицо скрыто вуалью, воткнула острие ножниц в его правую глазницу.

Немилосердная боль пронзила его насквозь от головы до пят. Он согнулся пополам, алая кровь пролилась прямо в колодец.

Ребра явственно хрустнули, будто сломались. Он не видел вообще ничего, боль застилала глаза. Но он знал, что натворил. Знал, чем обернулось его опоздание на встречу с Маевой на морском берегу.

Он чувствовал Маеву. Чувствовал ее невыносимую, неизбывную печаль. Биение ее разбитого сердца. И все равно это было как чудо: они поистине слились воедино, сплелись в одно целое в любви и боли – ее тело и его дух.

Одинокая, брошенная, она так отчаянно его ждала.

Где ты, любимый? Почему ты меня оставил?

Он взвыл, точно раненый зверь, его вой вторил эхом мыслям Маевы, ее обвинения рвали его сердце в клочья.

Семь лет, целая жизнь, целая вечность без тебя.

Сестры не замечали его причитаний – словно он был капризным ребенком в истерике, – на гобелене сплетался новый узор, поглотивший все их внимание.

Скульд приподняла вуаль и вставила в пустую глазницу его выколотый глаз. Затем убрала ножницы в карман.

Он глухо застонал. Теперь все его тело было оплетено плотным коконом паутины.

– Кажется, я достаточно настрадался. Что получу я взамен за дар зрения?

Старшая из сестер задумчиво проговорила:

– Сдается мне, что страдает-то как раз она.

Верданди провела босой ногой по гобелену из красных нитей.

– Один глоток. Так будет справедливо.

Его удовлетворение, его стремление к мудрости – желание стать властелином судьбы – померкли перед смятением Маевы. Последствия его плана уже проявлялись, недоступные пониманию.

Когда он почувствовал на губах вкус воды колодца судьбы, его теперь уже единственный глаз успел углядеть последнее изменение в отражениях на воде – последний клинок, вонзившийся в его сердце и отдавшийся болью, которая не отпустит его на протяжении еще многих лет: огромный живот Маевы, таящий в себе новую жизнь.

Она раскрыла книгу, держа ее на своем выпирающем животе, и принялась водить пальцем по строчкам, записанным женщинами из ее рода, уже давно мертвыми.

Она заложила страницу иголкой. Возможно, эта волшба ей пригодится. Ей совсем не хотелось рыскать по лесу и шпионить за домом Альдестада. Но что еще оставалось?

Ей было необходимо увидеть его жену.

Слухи, ходившие по рынку, лились ей в уши, как яд. Вся деревня была взбудоражена известием об иноземной невесте с огненно-рыжими волосами и кожей белой, как снег. Некоторые оркенские женщины прямо-таки мурлыкали и щурились, точно коты на сметану, когда рассказывали ей о том, какая красавица эта чужестранка.

Неземной красоты, ворковали они. Как сама Фрейя. Носит под сердцем ребенка, вся круглая и полная, как луна.

Она притворялась, что ей безразлично. Она продавала свои товары, кивала и улыбалась, будто ей все равно.

Но внутри все болело, и каждое слово кололо ее прямо в сердце.

Она снова склонилась над книгой.