Незадолго до того времени один из сыновей Владимира Мономаха, Изяслав, выгнал из Мурома посадников Олега и завладел этим городом. Олег с Рязанцами пришел к Мурому, и под его стенами разбил Изяслава; последний пал в этой битве; а его ростовские и белозерские дружинники были взяты в плен и заключены в оковы. Не довольствуясь возвращением Муромского удела, Олег в свою очередь захватил соседние волости — Ростовскую и Суздальскую, наследственные в семье Мономаха, разместил там свцих посадников и начал собирать дани. Тогда против Олега выступил его крестник, старший сын Мономаха Мстислав, княживший в Новгороде Великом. Он явился в Суздальской области и выгнал оттуда Олеговых посадников. Скромный Мстислав после того предложил крестному отцу мир. «Я моложе тебя, — велел он сказать Олегу, — пересылайся с моим отцом, возврати захваченную дружину; а я во всем тебя послушаю».
К тому же времени, вероятно, относится сохраненное в летописи письмо Мономаха к Олегу. Несмотря на печаль о потере младшего сына, Владимир однако склоняется на миролюбивые убеждения Мстислава; он обращается к своему врагу со словами примирения и в трогательном послании к нему изливает свои чувства отца и христианина. Но коварный Олег желал переговорами только выиграть время, чтобы приготовить силы и напасть врасплох. Была первая неделя Великого поста. Мстислав в Суздале однажды сидел за обедом, когда к нему пришла весть, что Олег уже появился на Клязьме. Молодой князь успел собрать свою дружину, состоявшую из новгородцев, ростовцев и белозерцев, поспешил навстречу Олегу и разбил его на берегах речки Колокши, впадающей в Клязьму. Преследуя своего крестного отца и дядю в глубь Рязанской области, Мстислав велел ему сказать: «Не бегай, а пошли лучше к братьям с просьбою; они не /кишат тебя Русской земли (т. е. удела в Южной Руси); я также попрошу за тебя своего отца». Олег наконец последовал его совету, и на этот раз мирные переговоры повели к знаменитому Любецкому съезду, который прекратил жестокие междоусобия за Чернигов.
В 1097 году в Любече на берегах Днепра собрались старшие князья, внуки Ярослава Святополк, Владимир Мономах, Давид Игоревич и Олег с братом своим Давидом, кроме того, племянник их Василько Ростиславич. «Зачем мы губим Русскую землю своими ссорами, — говорили они друг другу, — а Половцы радуются нашим междоусобным браням и разносят нашу землю; будем отныне заодно, и пусть каждый владеет своею отчиною». Вследствие того порешили, чтобы Святополк по-прежнему держал Киев, а Владимир Мономах — земли Переяславскую и Ростовскую, Давид, Олег и Ярослав Святославичи — Черниговскую и Муромо-Рязанскую, Давид Игоревич — Владимиро-Волынскую; Ростиславичам оставлены города, которые назначены были еще Всеволодом, именно Володарю — Перемышль, а Васильку — Теребовль. Князья поцеловали крест, т. е. присягнули на этом решении, и обязались вооружиться всем на того, кто вздумает нарушить согласие. Затем они разъехались. Таким образом Чернигов был возвращен Святославичам.
Любецкий съезд имеет то значение в нашей истории, что на нем ясно высказалось стремление Руси к раздроблению на отдельные земли (отчины), т. е. к закреплению этих земель за известными ветвями Русского княжеского дома, а следовательно, к некоторому их обособлению. Постановление этого съезда легло в основу почти всех последующих междукняжеских отношений.
Но едва утихла междоусобная брань со стороны Чернигова, как она быстро и неожиданно возникла с другой стороны: за Черниговским выступил вопрос Волынский, сопровождаемый делами еще более кровавыми и драматическими. Прежде нежели перейти к дальнейшим событиям, необходимо упомянуть об одном случае, имеющем с ними тесную связь. Выше сказано, что в княжение Всеволода племянник его Ярополк Изяславич получил в удел Владимиро-Волынскую область и что с ним враждовали его соседи Ростиславичи: последние желали увеличить свои уделы на счет Волынской земли. Однажды Ярополк Изяславич ехал из Владимира в свой червенский Звенигород и лежал на возу. Вдруг один из дружинников, его сопровождавших, по имени Нерадец, улучив минуту, вонзил князю в бок свой меч и ускакал. Убийца бежал в Перемышль к старшему из Ростиславичей Рюрику; поэтому на них и пало подозрение в подговоре к злодеянию, которое, по-видимому осталось безнаказанным. После того удел Владимиро-Волынский достался Давиду Игоревичу.
