Настя тоже молчала, боясь – но себе в том не признаваясь – что неловким вопросом сможет всё испортить. Сейчас ее ощущения контрастом играли друг с другом: она продолжала пребывать в некоем не комфорте, что Андрей сидит прямо перед ней вот на этой табуретке, которую тетя Роза пододвигает к кухонному гарнитуру и достает с него невысокую старую вазочку для букета из всевозможных цветов; ей добавляло удовлетворения и радости к настроению его присутствие, но где-то далеко в сознание продолжала жить уже искусственно надуманная, эфимерная обида; и ей хотелось крепкого чая с бутербродами и читать, читать!..
– Чего читаешь? – взглянув на закрытую книгу с однотонной синей обложкой, спросил Андрей. Книга лежала обложкой вниз, потому название нельзя было прочитать. Виднелась только цена – 1 р. 50 к.
– Это «Два капитана». Не думала, что будет интересно. Взяла от скуки и теперь не могу, как читать хочется.
Андрей улыбнулся, посмотрел на Настю и чуть опустил собачку на молнии кофты. Он не стал ей говорить, что читал эту книгу в пятом классе.
– Это реально здорово, когда попадается интересная книга. Ну, когда вчитываешься и не можешь оторваться.
– Точно! Ну, просто, понимаешь, я не люблю такие книги читать. Для меня они скучные. Мне какую-нибудь фентези или детектив с романом вместе, но с закрученным сюжетом.
– Мне только чаю, я позавтракал вот только что.
– Хорошо, – со скукой в голосе и равнодушием на лице ответила Настя.
Они стали пить чай и разговаривать. Андрей успокоился. Настя слушала Андрея, что-то ему отвечала и с удовольствием ела бутерброды с чаем. Но, если бы Андрей здесь не сидел, бутерброды были бы съедены с большим удовольствием. Но, она бы тогда не запивала их сладким чаем.
Наговорившись о чем только можно, Андрей довольный вышел от Насти. Но пока шел до крыльца бабушкиного дома – этот небольшой промежуток дороги – медленно скатился к нейтральному настроению, со странным оттенком грусти и опустошенности. Они поговорили и про книги, и про погоду, и про вишневый компот и даже, про путешествия в космос!..
А сон так и не был рассказан.
«Да ну его!.. Рябина, елки… Какая-то это ерунда. Обычный сон. Нет!» – и он остановился на крыльце. Три острова, залитых светом, поплыли в тумане, – «Так вот там что! Там делают рябиновую настойку и суетятся, чтобы успеть собрать рябину до холодов…»
Андрей застонал, уперся лбом в дверь, тут же отстранился и оперевшись о стену рядом с дверью замер. Он внимательно наблюдал за мелкой мельтешившей перед его лицом водяной пылью. Какая-то осенняя изморось появилась в воздухе, но было тепло.
Андрей напугался своих мыслей. Ему казалась, что от внезапной радости тут отдает безумием и никакой, совершенно никакой логики нельзя провести между двумя снами. Но он провел. Рисовалось очевидным, что сегодня ночью он был на одном из островов. Злость, неясно на что, то поднималась в нем, то резко успокаивалась, когда он на доли секунды переключал мысли с островов на Настю. На ту Настю, с которой сейчас разговаривал, она была более интересной и понятной ему. И все только потому, что она была настоящей. Со странной же девушкой из сна его ничего не могло связывать. То есть ее не могло ничто привязать к Андрею, потому что она была миражом и не до конца изученным наукой явлением, она была сном – частичным плодом фантазии Андрея. Даже при бесконечном и мощном желании, Андрей никак не мог повлиять на их отношения. А вот на Настю, от которой его отделяют несколько метров, минута ходьбы, он смог бы и повлиять и в чем-то убедить ее и, наоборот, принять в чем-то ее точку зрения… Он все так же стоял облокотившись спиной о стену, но теперь еще остро чувствовал, как реалистична Настя и каких ничтожных усилий от него требуется, чтобы опять ее увидеть, сделать в ее направлении какое-нибудь действие, прикоснуться к ней и предложить ей нечто такое, самое обыкновенное, но в тоже время потрясающее своей неминуемой возможностью осуществиться. И что же еще может дать такую опору, как только что загоревшаяся вера в возможности и свои к ним способности?
Андрей сорвался с места, побежал, собрал все лужи и забрызгал грязью новые спортивные штаны. Он не смог вспомнить – если же только крохотную малость или приврал бы, что все вспомнил – как добежал до тети Розиного дома, по пути открывая и закрывая калитки, как забежал на крыльцо. И только очнулся у двери, ведшей в дом. Сердце его колотилось, глаза горели, а в голове стучала одна короткая фраза: «Это всё правда! Это всё правда!»
Андрей с излишней силой взялся за дверную ручку и без всяких сомнений, особенно тех, что терзали его накануне, вошел в дом.
