– Спасибо, Вам, Андрей Александрович! – полушепотом проговорила Полина, с неохотой договаривая отчество. И с наслаждением, которое будто выкрала, которое казалось ей нереальным для получения, она почувствовала, что Андрей ее обнимает. Обнимает по-настоящему, с теплотой. Обнимает так, как будто соскучился по ней и давно ждал встречи. Будто она не просто ему нравится поверхностной легкой симпатией, которая быстро выветривается по прошествии недолгого времени. А нравится так, что только одно лишь ее имя случайно где-то услышанное будет подымать в нем все имеющиеся воспоминания, связанные с ней, и зажигать блаженную улыбку радости на лице, и давать робкую надежду на светлое завтра.
И когда Полина поняла, что ее обнимают с неприкрытым желанием обнимать, напугалась и спешно отстранилась от Андрея.
Полина и Андрей танцевали. Полина всё хотела сказать еще раз «большое спасибо», но упорно продолжала молчать. Андрей, восхищаясь Полиной, пытался заговорить с ней, но тоже молчал. Прижавшись друг к другу, они вели диалоги у себя в голове, то погружаясь в них, то вдруг осознавая, что время уходит и нужно успеть высказаться. Но оба не успели.
– Спасибо, – сказала Полина не ясно за что, когда музыка стихла. За танец, за занятия или еще за что-то – туманным и неопределенным прозвучало оно.
– Удачи тебе, Полин, – находясь в легкой растерянности, но искренне пожелал он.
В полумраке зала оба внимательно друг на друга посмотрели, выискивая что-то и, опустив головы вниз, разошлись.
Ранние зимние сумерки быстро и решительно переходили в темный вечер. Наполовину задумчивый, наполовину довольный Андрей шел домой со дня рождения Ларисы Викторовны Люнт (учительницы географии). За столом было шумно и весело. Но признаться, от тесного общества коллег он устал и был рад, что завтра будет именно воскресенье. Сегодня, как никогда, обострился их интерес к его личной жизни. Это утомило Андрея и навело на него некоторую задумчивость. В этой задумчивости, как в мутной воде плавали различного рода, в том числе и бредовые, мысли. Самым грустным, ему так показалось, было признание самому себе, что все свое время он отдал учебе, картинам, а теперь вот еще и своим ученикам. Он не знакомился с разными девчонками, как это делал Васька, с которым они уже не общались, но совсем недавно случайно встретились и очень даже хорошо поговорили. Андрей немного позавидовал Васе. Но тут же, как начал завидовать, остановил себя.
«Вот прямо сейчас пойду и с кем-нибудь познакомлюсь. Это совершенно не проблемно.» – подумал он.
И ему расхотелось. Андрей даже остановился посреди тротуара. Он будто вспомнил странным образом позабытую свою интересную жизнь. С каким упоением он писал все свои картины, как уходил с головой в мир Эльтова и был счастлив. А теперь? Разве могло столько сил и эмоций уйти в пустоту? Уйти вместе с прошлым? И как ему могло сейчас показаться, что вокруг него была одна только рутина и скука? Наоборот, не часто встретишь человека, который с таким глубоким воодушевлением и самоотдачей был бы привязан к какому-нибудь делу.
Андрей запутался. То совсем хорошо, то тут же невыносимо тоскливо и пусто. И ему резко сделалось плохо, как-то даже замутило, перестал видеться окружающий вечерний мир. Он перестал дышать, а сделав большой глоток морозного воздуха, будто проснулся. Фонари освещали улицу, выпавший вчера на невысокие сугробы снег сверкал. Там, куда круг света не доставал, было темно.
«Ночь… Настоящая ночь…» – подумалось Андрею.
И тут он увидел впереди, идущего ему навстречу человека. Это точно была девушка. Расстояние между ней и Андреем было равно двум фонарям. Вот сейчас она точно под первым фонарем, прошла темную пролетку и оказалась под вторым. На голове у нее был капюшон, а вокруг шеи намотан шарф. Объемную сумку она несла в правой руке, а левой, держа телефон у уха, с кем-то разговаривала.
Андрей радостно заволновался. Наконец, девушка перестала слушать и заговорила сама.
Андрей сделал навстречу ей несколько шагов, уйдя от света третьего фонаря, под которым стоял.
– Андрей Александрович? Здравствуйте! – Полина была удивлена вдруг случившейся встрече, будто бы позабыла, что в этом городе он и живет, – Маш, перезвоню, – бросила она отстраненно, не в силах полностью присутствовать и в разговоре с одногрупницей и с Андреем.
Странно прозвучит, но ее голос принес Андрею много свежего воздуха, несмотря на мороз. Но это был другой воздух, которым было сладко дышать, но никогда, совсем никогда нельзя было замерзнуть от его свежести. Этот голос отрешил его ото всех только что мучавших его сомнений о неправильной или все же правильной – он ведь так и не определился – своей жизни.
– Привет, Полин! – просиявший ответил он.
