Что-то щелкнуло у Андрея в голове и он, чувствуя, что сейчас станет совершенно трезвым, успел наклониться к Полине и поцеловать ее в разрумяненную морозом щечку.
– До свидания, Полин!
Андрей секунду постоял, полюбовавшись девушкой, и пошел назад по тропинке. Он снова опьянел и совершенно не запомнил, сказала ли Полина ему «до свидания», отдал ли он ей сумку и, была ли она вообще у него в руках. Но насыщенным послевкусием сохранилась морозная свежесть ее щеки на губах, до которой ему хватило время добраться, и легким облаком воспоминания лег только что случившейся момент. И еще большие удивленные глаза. Казалось, их взгляд отпечатался, да так и повис в воздухе перед Андреем. И, куда бы он не свернул, по какой бы тропинке не пошел, взгляд изумленного, давно понравившегося ему человека, светился впереди него. И теперь уж не фонари освещали ему дорогу, совсем не фонари!
– У тебя всё хорошо? – спросила его Наталья Валерьевна, когда пришел домой.
Он светился радостью, род который у нее не получилось определить. Она бы вернее хотела спросить: «Чему ты так странно рад?». Но вопрос сам по себе был странным. Произнеси его вслух и ты уже сам на себя будешь не похож, только усложнишь для себя положение еще больше.
– Замечательно, мам! – от души ей улыбнувшись, Андрей пробежал в свою комнату. И там его Наталья не решилась тревожить. Недоумение – большое и какое-то необыкновенное поселилось в ней. С сынов всё было хорошо, но что-то было не так. Что это за не так? И ей самой сейчас радоваться или лучше плакать?
Андрей исчез. Остались морозный вечер и маленький пучок света фонаря на искрящемся снегу. Полина, стоя без движения, прочувствовала холодную тишину вечера. Она вздрогнула, потому что замерзла, и только собралась расстраиваться, что неизвестно сколько еще до дома идти, но изумилась. Вот ее дом! А она у калитки стоит и вон, в окне промелькнула ее мама.
«Что же это за магия такая?» – и глубоко вздохнула, – «Холод-то какой! А!..»
Живо приободрившись, Полина задвигалась, перестав стоять без малейшего движения. И освободив место в голове для некоторой странности, запомнила ее. Так она представляла, совершенно не понимая, что это некоторое само теперь от нее не отстанет, покуда Полина с ним не разберется.
А идя от калитки до крыльца, она попыталась понять удивившее ее поведение Андрея Александровича. И некоторое странное было как-то со всем связано, и об него Полина ежесекундно спотыкалась в коротких и поверхностных размышлениях. Еще же, но это было уже другое по своей сущности, будто немного родное и неясно давно или недавно случавшееся, из прошлого, стелилось теплым воспоминанием в душе. И это ВСЁ от случайной спешки и собственной наивности Полина попыталась понять и усвоить сейчас. Но не успела. За такой короткий момент – равный восьми метрам ходьбы – разве что только решение какое окончательное можно принять, но ничего разобрать невозможно.
Держась рукой за дверную ручку, она перенесла мысли чуть на потом. Терпеливым облачком засуетились они, но никуда не ушли. Совершенно зря она рассчитывала, что дома сейчас во всем разберется. Мама и младшая сестра, кроме того, что соскучились, ждали Полину, чтобы разделить с ней повседневные, но кажущиеся важными, дела. Мамины рассказы были в некотором роде серьезными, взрослыми, но и смешными тоже. Сестра же выдавала свои подростковые дела и мысли, к которым Полина вдруг почувствовала некоторую легкую настольгию. Но какими несерьезными они ей показались! Даже в душе Полина не смогла хорошо, то есть не спеша, подумать. Шумящая вода как бы разбросала все ее мысли. Но громко, перебивая и шум воды, и уже ясно ощущаемую усталость, прокричала, раскрываясь, та некоторая странность. Шевеля губами, но без звука, Полина проговорила:
– Он же был пьян!..
Запах алкоголя вместе с дыханием потревожил морозный воздух. Этот запах оставался с нею еще тогда, когда она подходила к крыльцу. Он и был той непонятой странностью, которая показалась Полине довольно интересной, но одновременно невообразимой. Данная странность стала таким открытием, которое важно лишь одному человеку, да и то ровно столько важно, пока свежо еще от него – открытия – первое впечатление. Потом же рутина оставит от открытия только воспоминание, которое может и не уцелеть от бегущего вперед времени, как старая бумага – пожелтеет и рассыплется. Если, конечно, не будет нечто того, что прочно закрепит впечатление-воспоминание в памяти человека. А именно сейчас у Полины впечатление еще витало свежим, не определившемся со своим будущим. И от Андрея зависело, что Полина сделает с этим открытием – сохранит бережно или сожжет в ближайшем потоке дней.
Но в этот вечер ничто не могло заглушить эту мысль, ни суета дома, ни усталость, ни симпатия, что бережно лежала где-то в уголочке души и неторопливо ждала особенного часа. Бережно и одиноко. А всё от того, что Полина старалась не обращать на нее внимания.
